было на что. Настоящая картинная галерея! Все стены увешаны холстами в золоченых рамках. Тут и портреты, и пейзажи, и натюрморты — создатель коллекции не стремился ограничиваться одним направлением живописи или работами одного художника. И много, много света. Словно хозяин дома переживал, что плохое освещение помешает гостям разглядеть на картинах что-то важное.
Седоволосая женщина-дворецкий остановилась у двери комнаты, тихо постучалась. Дождавшись разрешения войти, посторонилась, пропуская нас внутрь. Бесшумно прикрыла дверь за нашей спиной, оставшись снаружи.
Спальня (без сомнения это была именно спальня), в которую нас с Гадюкой привели, по площади не уступала залу кафе «У Рябины». Ряды мебели, тусклые желтые лампы на стенах. Мы с Гадюкой замерли у порога, уставились на огромную кровать, стоявшую у дальней стены.
— Проходите, — скомандовала сидевшая в кресле рядом с кроватью женщина.
Мы послушно направились к ней.
Тень, что привиделась мне на лице женщины, оказалась черной повязкой. Она прикрывала женщине левый глаз. Темные с блестящей сединой волосы, повязка на бледном лице — внешний вид сидевшей в кресле особы напомнил мне черно-белую шахматную доску. Правая рука одноглазой сжимала кисть лежащей на кровати девушки (из-за огромного одеяла и многочисленных подушек я не сразу заметил ее), пальцы левой мяли подлокотник кресла.
— Вы здесь. Великолепно. Все готово. Дочь не спит. Птицы там.
Палец женщины указал на прикрытую белой простыней высокую баррикаду, из которой доносились шорохи.
На столе, около клеток с птицами, я увидел портрет Сионоры, зажженные свечи и охапку ветвей липы в большой вазе.
— Тридцати голубей хватит? — спросила женщина.
Направила на меня взгляд. Именно так, в моем представлении, смотрит на подчиненного начальник, привыкший добиваться своего не только словом, но и силой. Колдун, пожалуй, не ошибся. Дамочка явно из верхушки какого-то силового ведомства.
«Скажи, что хватит, — велел Ордош. — А девка едва жива. Еще день-два, и слепец доконает ее. Тут парой заклинаний регенерации не обойдешься. Придется попотеть».
Я подошел к кровати. У обтянутого темной кожей скелета, лежавшего на постели, в глазах блестели слезы. Сколько ей лет? Вряд ли старше Нарцисса.
— Должно хватить, — сказал я. — Вставайте, госпожа. Освободите мне место.
Одноглазая промедлила, но подчинилась.
Я сел в еще хранившее тепло женщины кресло, поерзал, принимая удобную позу.
Гадюка и одноглазая наблюдали за мной.
— Если богиня не обойдет нас своей милостью, — сказал я, — то лечение будет длиться дольше, чем обычно.
— Мне… можно присутствовать при лечении? — спросила одноглазая.
Мне показалось, или ее голос действительно дрогнул? Я обратил внимание на серые отеки на ее лице. Женщине совсем не повредила бы сейчас пара заклинаний бодрости.
— Конечно, госпожа. Только не смотрите на меня так пристально. Я могу сбиться или забыть слова молитвы.
Женщины, как по команде, попятились. Лица их скрыл полумрак. Но фигуры четко вырисовывались на фоне тусклых желтых ламп, что светились на стенах.
Я нащупал холодные пальцы девушки. Накрыл их своей ладонью. Рука больной вздрогнула, но не попыталась вырваться из плена.
Спросил:
— Я могу приступать?
— Конечно, — сказала одноглазая.
Гадюка промолчала. От ее активности не осталось и следа. В этой спальне она изображала безмолвное привидение.
— Хорошо, — сказал я.
Прикрыл глаза. Набрал в грудь воздух, шумно выдохнул. Подумал о том, что еще не начал читать стихотворение, а горло уже пересохло. Попросить принести воды? Ладно, обойдусь. Придется потерпеть.
«Готов?» — спросил я.
«Конечно. Приступаю», — ответил Ордош.
— Сионора!
* * *
— Ты уверен, что в ней не осталось этой… гадости?
Женщина говорила шепотом. Она в очередной раз коснулась лба спящей девушки. Погладила ту по волосам.
— Слепца? — так же тихо переспросил я. — Астрального паразита в теле вашей дочери больше нет, госпожа. Но она по-прежнему очень ослаблена. На восстановление потребуется время. А еще свежий воздух и хорошее питание. Ваша дочь теперь быстро пойдет на поправку.
— Великолепно, — сказала хозяйка дома. — Смотрите, она улыбается!
Со своего места я не видел лицо спящей. Но видел улыбку ее матери. Женщина поправила на своем лице повязку, смахнула со щеки слезу. Повернулась ко мне.
— Так ты утверждаешь, что мою девочку едва не убила какая-то тварь? — спросила она. — И что эта тварь попала в нее после того, как кто-то пытался призвать в наш мир демона?
Я посмотрел на Гадюку. Та пожала плечами — мол, я не просил ее держать эти предположения в тайне.
— Это самый вероятный вариант, госпожа, — ответил я.
— А какие могут быть еще?
— О других мне не говорили.
— Великолепно. Все никак не могу поверить в то, что снова напомнили о себе боги. А тут ты говоришь еще и о демонах. Мне нужно время, чтобы придти в себя. И все обдумать. Честно говоря, твои слова звучат… не очень правдоподобно. Как происходит призыв демона?
— Не знаю, госпожа, — сказал я. — Богиня мне не рассказывала. Но слышал, для этого требуется много крови — ведер пять, не меньше.
Об этом я узнал от Ордоша.
— Человеческой?
— Любой, госпожа. А вот что делают с кровью, не представляю.
— А кто? — спросила женщина. — Кто это делает?!
Я пожал плечами.
— Будем разбираться, — сказала женщина. — И обязательно разберемся! Кровь, говоришь? Много? Великолепно.
Женщина вновь разгладила заметные только ей складки одеяла на груди дочери.
— Я очень благодарна тебе за спасение моей девочки, — сказала она. — Честно признаться, уже почти смирилась с ее неизбежной смертью. Я не поверила в рассказ Гадюки о том, что ты лечишь синюшку молитвами к богине Сионоре. Но ухватилась за эту соломинку. В другой раз я посмеялась бы над той, кто верит в подобное. А тут… Я завтра же отправлюсь в храм и сделаю достойное пожертвование на алтарь богини любви! Я и моя супруга… нам хотелось бы и для тебя, мальчик, превратить нашу благодарность во что-то материальное. Гадюка сказала тебе, кто я?
— Нет, госпожа.
— Меня зовут леди Сорока, графиня Нарынская. Я возглавляю Службу Безопасности Дворца. Моя служба отвечает за безопасность первых лиц государства и охрану дворцового комплекса герцогини. А ты, кажется, Пупсик?
— Да, госпожа.
— Подумай, Пупсик, какую награду ты хотел бы получить, — сказала графиня. — Именно ты. Поверь, богиня без моей благодарности не останется. Деньги, или что-то еще? Я богата, мне многое доступно. Подумай, мальчик. Скажешь мне о своих желаниях при следующей встрече.
— Твою премию мы тоже обсудим после, — сказала она Гадюке. — А теперь уходите. Жена ждет от меня вестей. Хочу обрадовать ее. Потом возьму бутылку вина и посижу рядом с дочерью. Завтра я разыщу вас.
* * *
Мы возвращались в той же карете.
— Да уж, все прошло даже лучше, чем
