разыскивая.
— А где цветок? — спросила она.
— Кто?
— Цветок. Где? Тот, который зацвел.
— Фикус? — сказал я. — Это… что, его нет?
— Да уж. Не вижу.
— Странно, — сказал я. — Даже не знаю… Дверь же была открыта! Сперли, наверное.
* * *
До места встречи с Сорокой добирались всего несколько минут. Проехали мимо библиотеки. Потом миновали пару кварталов, по которым я пока не ходил. Там, дальше, знаю, дворец герцогини — жилище моей жены и тещи, около которого я еще не был, но уже пометил в своих планах прогуляться к нему, полюбопытствовать, где обитают мои новые родственники. И взглянуть издали на Мужскую башню. Именно в ней бы я сейчас обитал, не случись того нападения на карету.
— Куда мы едем? — спросил я. — Далеко еще?
— В ресторан. Почти приехали.
— В какой ресторан?
— Он т…тебе п…понравится, — сказала Астра.
— У него нет официального названия, — сказала Гадюка. — В народе его прозвали «рестораном герцогини». А благородные именуют «закрытым клубом». Это место, где развлекаются представители высшего общества. Его посещают только самые влиятельные и богатые аристократы герцогства.
— Там вкусно кормят?
— Да уж. Наверное. Не была там ни разу.
— Почему? — спросил я. — Разве вам не хотелось побывать в этом заведении?
— Да уж. Я похожа на потомственного аристократа? Или на всесильного чиновника? Принца туда, возможно, впустили бы. Но Пупсик и я можем попасть в этот клуб только по приглашению кого-то из его членов. Вот такому.
Гадюка показала мне небольшую украшенную позолотой карточку. Я заметил на той сделанные чернилами от руки надписи и след печатки леди Сороки. Гадюка держала карточку бережно, двумя пальцами.
— Мне раньше не доводилось даже видеть такое приглашение, — сказала она. — Буду теперь хвастаться в ремесленных кварталах, что ужинала в клубе герцогини.
— Тебе н…не поверят.
— Но ведь ты… вы тоже благородная, госпожа Гадюка, — сказал я. — Если это заведение для благородных, то почему бы и вам не стать его завсегдатаем? Что еще для этого нужно?
Гадюка усмехнулась. Улыбка появилась и на обычно серьезном лице Астры.
— Да уж. Во-первых, мой титул, ненаследственный. Я его купила. Мы с девчонками спустили на него кучу золота. Так нужно было для нашей организации: чтобы получить привилегии… и прочие блага. А родилась я «растением». Елка, если еще ее помнишь, моя племянница — дочь покойной сестры. Ребенком я жила в рабочих кварталах. По мне это видно. Все никак не избавлюсь от прежних привычек. Да уж. Таких новоиспеченных «животных», как я, в том ресторане и благородными-то не считают.
— А во-вторых, — сказала Гадюка, — туда вхожи только самые-самые: самые знатные, богатые, влиятельные. Таких людей в нашем герцогстве полтора десятка всего, считая великую герцогиню.
— И ресторан работает для такой маленькой кучки народа? — удивился я.
— А то. Почему нет? Я слышала, что клуб финансируется напрямую из казны герцогства. Он государственное учреждение, как префектура и библиотека. Должны же где-то такие, как твои родственники, напиваться до поросячьего визга тайком от своих семей и рядовых подданных Великого Герцогства. Да уж. Ведь им тоже иногда хочется расслабиться.
До дворца герцогини мы не доехали. Возница остановила карету на краю похожей на просторную парковку площади.
— Приехали, Пупсик. Выгружаемся. Девочки подождут нас у кареты.
Гадюка приоткрыла дверь, и я увидел часть облицованного серым камнем здания, массивную с блестящей металлической окантовкой дверь. Не заметил ни вывеску, ни надписей, поясняющих, что за этой дверью скрывается.
Здание ресторана напоминало крепость. Мне еще не доводилось видеть в городе такие узкие, похожие на бойницы окна. Да и дверь ресторана наводила на мысль о том, что его владельцы не исключали атак на свое заведение с применением тарана.
Я выбрался вслед за Гадюкой наружу, спрыгнул на землю. С удовольствием почувствовал, что пол под ногами не покачивается и не вибрирует. И главное: за время поездки я не успел отбить ягодицы о твердую лавку. Но домой все же надеюсь вернуться пешком.
На встречу с Сорокой мы не опоздали. Нам даже пришлось дожидаться ее.
Астра осталась в карете. В ресторан вошли только я и Гадюка.
Там нас встретили две широкоплечие девицы. Коротко стриженные, почти с меня ростом. Со шпагами и пулеметами. Пулеметы висели на уровне бедер девиц, вставленные в кожаные чехлы.
Увидев женщин, понял, почему, когда я сменил одежду, на улице перестали узнавать во мне мужчину. Одень я сейчас такую же, форму, повесь на бок шпагу, и органично вольюсь в их компанию. У меня даже грудь размером не отличается от бюстов этой парочки!
Гадюка предъявила наше приглашение на входе в клуб. Пожилая дама, выглянувшая из-за спин охранниц, поправила очки с круглыми стеклами, просканировала нас взглядом. На ее парализованном лице не дрогнул ни один мускул. Дама бесцеремонно отобрала позолоченную карточку у Гадюки, жестом подозвала к себе розовощекую женщину в фартуке официантки, двумя короткими фразами отдала той распоряжение.
Розовощекая кивнула и велела нам следовать за ней.
Женщина повела нас в ярко освещенный зал, в центре которого я увидел круглый стол, рассчитанный на восемь персон, в окружении обитых бархатистой тканью стульев с подлокотниками. Его зеленая скатерть напомнила мне бильярдное сукно. Она аккуратно обрамляла ножки стола, свешивая к полу короткую золотистую бахрому.
Остальные столы, более привычной для меня формы, двумя ровными рядами прижимались к краям зала. Их отгораживали друг от друга тонкие стены.
Официантка проводила нас в одну из таких кабинок. Я успел заметить, что все кабинки пустуют. Странно. В кафе «У Рябины» в это время всегда было многолюдно.
Женщина поправила на нашем столе белую скатерть и ушла, не сказав нам ни слова.
«Чувствую себя посылкой, которую бросили на стол дожидаться адресата», — пожаловался я.
«Персонал ресторана ясно дает понять, что не признает за вами права находиться в их заведении».
— Хороший тут сервис, — сказал я.
— Да уж, обслуживание здесь, наверняка, на высшем уровне, — ответила Гадюка. — Только не для всех. Без леди Сороки в этом клубе нам не подадут даже чай.
Рассматривая пустой зал, мы с Гадюкой скучали до прихода графини. Изредка обменивались пустыми фразами. Принюхивались к проникавшим в зал из кухни ароматам. Живот Гадюки приветствовал их урчанием. Я же старался не морщиться, мысленно проклинал криворуких поваров, четко улавливая в знакомых запахах пищи фальшь. Если бы стряпней на кухне сейчас занимался я, животы урчали бы даже у скучавших на входе девиц.
«Ты только обещаешь, — сказал Ордош. — Я пока даже яичницу в твоем исполнении не попробовал».
«Подожди, колдун, — сказал я. — Ты еще узнаешь, какие шедевры кулинарного искусства может творить хорошо обученный
