языке приятной волной.
Прикрываю глаза и наслаждаюсь ярким вкусом и холодом, прокатывающимся по горлу. Остужает и бодрит.
— Она так настаивала на разводе… — задумчиво шепчу я. — И ты со своей важной сделкой и просьбой отложить этот процесс…
— Я был идиотом, Даша. Хотел выиграть время, чтобы во всем разобраться, и вместо честных разговоров с тобой, я начал давить на финансовое положение и содержание наших детей. Плевать мне на эту сделку! Если тебя не будет рядом, то нахера мне вообще работа?
— Теперь надо думать, как вывести этих двоих на чистую воду.
— Нет, — с улыбкой произносит Рома. — Сейчас надо думать, как вернуть тепло и стопроцентное доверие в нашу семью. А с Настей и Миланой я сам разберусь.
— Что мы скажем детям? — интересуюсь я.
— Правду, — он плечами пожимает в ответ. — Олеся меня уже простила, а с Максом я поговорю.
— Хорошо, — согласно киваю.
Мне даже дышать становится легче.
И я с аппетитом ем свой салат с томленной уткой и любуюсь розами, которые мне мой Рома подарил.
После одного коктейля я заказываю следующий.
И мы сами не замечаем, как разговор перетекает в совершенно другое русло. Мы вспоминаем, как ходили вместе в караоке, как громко я пела, не попадая в ноты, и как рьяно мне аплодировал мой будущий муж.
Он то всегда пел четко по нотам. Красиво, заслушаться можно!
А после караоке, в пять часов утра, нам не хотелось расходиться, но очень сильно хотелось есть. И мы шли в сторону вокзала, где круглосуточно продавали чебуреки и лепешки с мясом.
Романтика…
Раннее утро, гаснущие в небе звезды, бледная, едва различимая луна и мы… прижавшиеся друг к другу на лавке возле вокзала.
В один из таких моментов мы впервые поцеловались.
Не самый романтичный момент, ведь я пахла мясом и губы были в жиру от сочной лепешки, но Рому это не останавливало.
Он жадно меня целовал, ненасытно.
Так, что голова кружилась и дыхание перехватывало. А земля из-под ног уходила.
И эти наши общие воспоминания сейчас греют душу. Разве мы могли друг друга просто так потерять?
Запутавшись, как слепые котята, расползтись по разным углам и, затаив обиду вселенского масштаба, даже не улыбаться друг другу больше никогда.
За разговорами и вкусными закусками мы не замечаем, как пролетает время. Ресторан уже готовится к закрытию, и мы с Ромой остаемся в числе последних посетителей.
Покидаем заведение сами, пока нас не попросили уйти.
— Спасибо тебе за этот вечер, — улыбается Рома. — Приятно вспомнить молодость, да?
— Да, — согласно киваю.
Мы идем вниз по улице. Немного холодно в платье и шубке, но я не хочу вызывать такси и ехать домой.
Расставаться с этим мужчиной не хочется… как в институтские годы. Продлить бы момент.
— Устала? — уточняет Рома.
— Есть немного, — отзываюсь тихо, рассматривая яркие огни впереди. — Вечер был очень богатый на эмоции.
— Даша, — Рома тормозит посреди улицы, и я тоже останавливаюсь.
Оборачиваюсь к нему, чтобы не разрывать зрительный контакт, а у самой сердце падает куда-то в пятки.
Я себя опять двадцатилетней девочкой чувствую. Просто накрывает и затягивает. Словно у нас все только начинается, а впереди вся жизнь. Счастливая, яркая, полная огня и романтики.
С Ромкиными песнями, с его безумными подарками, с путешествиями. С рождением детей, с их первыми криками и первыми шагами. С клятвами верности, со взлетами и падениями.
Мой муж осторожно тянет руки к воротнику моей шубы, поправляет его. Смотрит в мои глаза с тем блеском, который был в самом начале наших отношений.
А затем наклоняется и накрывает мои губы своими.
Чувствую его тепло и влажное, ласковое прикосновение. Притягивает меня в свои объятия и осторожно углубляет поцелуй. Он будто спугнуть меня боится.
А я не убегу.
В двадцать лет не убежала, и сейчас не собираюсь.
Я ведь люблю… люблю его безоговорочно.
Глава 50
Рома провожает меня домой на такси. Я смотрю в окно и улыбаюсь, а теплые пальцы моего мужа осторожно поглаживают меня по тыльной стороне ладони. Приятные и трепетные прикосновения отзываются в сердце, обволакивают нежностью и залечивают каждый шрам, каждый вскрытый нарыв. Прижимаю к себе букет из роз, вдыхаю сладковатый приятный аромат с лепестков, а у самой глаза на мокром месте от счастья.
Я так ждала этого момента…
Ждала, когда мое ко мне вернется. Жаждала вновь оказаться первой и единственной любовью моего мужа.
Той девочкой, которую нельзя обманывать и предавать.
Лучшей.
Дорогой.
Желанной.
И я до дрожи ощущаю его бережную любовь.
Такси подъезжает к воротам дома, и я перевожу на Рому грустный взгляд. Расставаться не хочется. И тело требует продолжения.
— Ну что? До завтра? — тихо говорю я, скромно улыбаясь.
— Даже на кофе не пригласишь? — нагло интересуется Рома.
— Какое кофе в три часа ночи?
— С сахаром и молоком, — расплывается в улыбке и с вызовом на меня смотрят.
Его глаза затягивает поволокой. И это его предложение «выпить кофе» носит очень понятный подтекст.
Я прикусываю губу и свожу колени. Самой тоже хочется… после всех этих поцелуев и нежных поглаживаний по руке.
Да и соскучилась я по нашей близости за время разлуки.
Я же тоже человек с потребностями, а не каменная статуэтка.
— Не знаю… а дети? Если дети увидят нас вместе? — с блеском в глазах спрашиваю я.
— Ну и что дети? Мы муж и жена, между прочим. Имеем право на кофе!
Я тихо хихикаю, утыкаясь в букет.
Не хотелось бы мне, чтобы Макс и Олеся поймали нас вместе. Нужно сначала поговорить с детьми, рассказать им все, а не вот так сразу шокировать возвращением блудного отца.
— У меня вообще-то следующий заказ, — бурчит недовольный водитель такси. — Вы либо выходите, либо доплачивайте. Время — деньги!
Рома продолжает смотреть на меня пристальным и требовательным взглядом. А я только губу закусываю.
— Ладно, — киваю. — Пойдем домой. Только завтра с утра тихонько уйдешь, чтобы никто тебя не видел. Ладно?
— Даш, ну что за детский сад?
— Это не детский сад, Рома! Я так хочу! Сначала нужно все объяснить Максу и Олесе, а не вводить их в состояние шока твоим резким возвращением.
Царицын расплачивается с водителем, и мы вместе крадемся по нашему участку к крыльцу.
— Поднимайся наверх, а я цветы в вазу поставлю, — шепчу я, разуваясь прямо в темноте.
— Хорошо, — отзывается Рома и тихо, на цыпочках, движется к лестнице.
Я замираю, провожая его тревожным взглядом. Половицы скрипят. Еще и Томас начинает мяукать, как безумный.
Зря мы,
