недоумение, что, изобретя пенис, создатель не пошёл дальше, оставив явную недоработку с анальным отверстием.
Размышляя над этими странностями Великого Халтурщика, Елисель вышла на улицу и обнаружила за дверью достаточно плотный дождь. Вздохнула. Вернулась, надела калоши, набросила плащ и взяла зонт. Снова вышла и решительно зашлёпала по лужам Бульвара Аптекарей по направлению к Сорочьей улице, перечеркнувшей и его, и параллельную Русалочью.
Итак, сегодня перевезти раненного не удастся. Из-за дождя. Ну и ещё потому, что даже на колёсах кровать всё ж таки будет слишком дёргаться на брусчатке. С такой раной, едва-едва не задевшей мозг, это слишком опасно. А вот если поставить рессоры… Можно же на кровать примостить рессоры?
Русалочья представляла собой одну сплошную лужу разливанную. Это была последняя улица города. Могла бы стать набережной Заколюки, если бы не обитель Упоенных душ, отгородившая берег реки высокой стеной. Здесь всегда было безлюдно и тихо, как будто обитатели Русалочьей тоже упокоились вместе с мёртвыми душами.
Елисель нашла нужный дом, ударила дверным молоточком по бронзовому диску.
«Ничего-ничего, — подумала, с досадой чувствуя, что ноги всё же промокли, видимо, лужи оказались выше калош, — завтра — о! — уже завтра я смогу экспериментировать всю ночь. Ишь! Кто бы мог подумать, что моряк будет таким нежным? Запах палёного ему, видите ли, не по душе. И спать при свете не умеет. Нойса вот привыкла».
На двери приоткрылось маленькое зарешёченное окошечко — глазок. В нём показался глаз и нос.
— Госпожа? — удивился слуга, но не сделал попытки открыть дверь.
— Здравствуйте, — заторопилась Елисель. — Если несложно, пустите меня внутрь. Меня к госпоже Жанлис прислал один человек, и я замёрзла.
— Да-да, — пробормотал слуга. — Конечно.
Она услышала шаркающие шаги прочь. Видимо, пошёл советоваться. Елисель удивилась. Что за осторожничанье? Прокля́тая старческая паранойя! Попрыгала, пытаясь согреться, и вдруг заметила, что дверь выглядит неважно: вмятины, облупившаяся местами краска, следы от петель… Их перевешивали? Ну то есть… И замок ещё… Дверь выглядела так, будто на днях её взломали.
Елисель сошла с крыльца и снова осмотрелась.
Да, очень странно. Такой богатый, ухоженный домик и такая странная дверь. Конечно, город был взят войсками Ширана, но ведь герцог, очевидно, изначально решивший стать королём, запретил своим войскам устраивать погром города. Да, были горожане и дома, которые пострадали, но… Русалочья улица? Помилуйте, да кому она сдалась?
Дверь открылась.
— Проходите, — пригласил старик в ливрее. — Госпожа спрашивает, кто именно вас прислал.
Первым делом Елисель вошла внутрь. Сняла калоши, встряхнула зонт. Внутри особняк выглядел ещё роскошнее. «Уж не ошибся ли Эйв адресом?» — закралась неприятная мысль. Ну в самом деле, откуда у морячка такие вот связи? Елисель нахмурилась. Она не любила попадать в неловкие ситуации.
— Эйв. Офицер морского флота. Передайте госпоже, если она знает этого человека, то я готова передать раненного ей с рук на руки для дальнейшего ухода.
— Его… г-господин Эйв ранен? — засуетился слуга. — Он находится у вас? О, древние! Мы так переживали… Чаю? Немедленно передам госпоже…
У него были длинные передние зубы, как у хорька, и тяжёлый нос-капля с сизовыми жилками.
— Ага. Ранен.
Елисель всё сильнее и сильнее становилось не по себе. Итак, Эйва тут знали. Но почему у слуги как-то странно забегали глаза?
— Буду вам очень признательна за чай. Я сильно подрогла.
— Госпожа пришли-с пешком? Без экипажу-с? — слуга скользнул цепким взглядом по промокшему платью девушки.
Елисель стало ещё неуютнее.
— Ну… дождь застиг меня внезапно.
— Госпожа недалеко живёт? — догадался старик.
— Верно, — кивнула девушка и внезапно для себя соврала: — На улице Картёжников. Знаете, не очень хотела брать свой экипаж: муж рассердится. Рассчитывала нанять по дороге, но никто не встретился.
И она рассмеялась, села на диван.
— Далеко-с, — вздохнул слуга. — Обождите здесь, пожалуйста. Доложу-с госпоже и велю-с подать чай…
И снова вышел.
Елисель проворно вскочила, подошла к лестнице, ведущей наверх. Лак на перилах покрыт тонкими царапинами. На ступеньках — пятна. Не кровь, нет: стёртый лак. Усиленно стёртый, как будто кто-то отскабливал пятна. Ковры совсем новые.
И дверь, да.
Девушка решительно вышла в коридор, схватила зонтик и выбежала на улицу. Подскочила к соседнему дому — всё ровно-аккуратно. Никаких тебе трещин и царапин. Оглянулась на домик Жанлис. Пионы на клумбах изрядно помяты, поломаны. У соседей — девственно-зелёный газон и сиреново-белое облачко флоксов поникло на дожде, но…
Где-то на заднем дворе зацокали копыта.
— Йотпы сраные! — выругалась Елисель и бросилась прочь.
На Сорочьей улице она обернулась. В мареве дождя увидела мужскую фигуру, следующую за ней. Девушка снова грязно выругалась, но на этот раз молча. Она забыла калоши! И ведь не вернуться же!
Почапала вперёд, чувствуя, как мерзко хлюпает в ботинках вода. Шла медленно, делала вид, что не замечает человека, следующего за ней на расстоянии. Миновала Бульвар Аптекарей, улицу Стеклодувов. Остановила кеб. Уговорила возницу взять её, мокрую насквозь, за двойную плату. Отъехав, выглянул в заднее стекло: так и есть — за ними следовал другой наёмный экипаж.
Елисель откинулась на спину сиденья и задумалась.
Примерно через полчаса кеб остановился на улице Картёжников. Девушка расплатилась и вылезла из экипажа. Дождь перестал, и всё вокруг сияло и сверкало в солнечных лучах. Елисель подхватила юбки — ух! Как же она не любила этот женский костюм! — и решительно зашагала в сторону ближайшего казино. Начинало вечереть, и в бар под названием «восьмая карта» уже стекался народ. Ещё часа три и пивные столики превратятся в ломберные, а в роскошно убранный зал спустятся девушки со второго этажа. Указом Кальдера Третьего проституция в столице была запрещена, но… Официально никто не спорил и запрет не нарушал. Борделей в городе не было. Как бы. И дамы, зарабатывающие на жизнь мужскими слабостями, надёжно обосновались при ночных заведениях различного толка.
Елисель быстро пересекла зал, ловя на себе оценивающие, но пока трезвые мужские взгляды, подошла к бармену, протирающему стол, состроила невинную рожицу:
— Простите, — зашептала милым шёпотом, — за мной какой-то дядька увязался… Я так боюсь! Не могли бы вы пропустить меня через запасной выход? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!
Вынула из кармана сложенную разноцветную бумажку и положила на столешницу. Бармен — тощий парнишка с волосами, собранными в крысиный хвостик, усмехнулся. Отодвинул бумажку обратно:
— Туда, — шепнул заговорщически. — Я прикрою, не бойтесь. Через двор и окажетесь на Черешневой улице.
— Спаси-и-ибо! — просияла Елисель, сделала благонравный книксен и поторопилась уйти, пока в зале не появился преследователь.
На Черешневой она снова поймала экипаж. Отпустила на Крепостной. Взяла новый, доехала до Площади Ушлёпков, оттуда — до музея Драконов, и от
