элитный отряд разместил своих стрелков, поэтому направился к ним, шагая по боковой дороге, чтобы в итоге оказаться у них за спинами. Теперь один из стрелков оказался полностью на свету, и Джесс остановился, прицелился, выстрелил и увидел, как кровь брызнула на белый мрамор. Солдат упал. Ранен или мертв, но в данный момент это не имело значения. Остальные стражники не поймут, что Джесс был у них за спинами, так как эхо в этой огромной пещере все перекрывало. Сплошной грохот сейчас доносился со всех сторон.
Джесс осмотрел площадь, где тесно грудились здания, и приметил, как можно легко подобраться к одной из самых высоких гробниц; даже лучше, у этой гробницы была крыша, на которой можно было хорошо затаиться. Джесс забрался на простую мастабу, затем перепрыгнул с нее на большую гробницу, а потом добрался и до ее крыши. От таких нагрузок у Джесса потемнело в глазах, но он справился; он залез за небольшой выступ на крыше, где укрылся от посторонних глаз, и положил винтовку на парапет. Джесс видел четыре мишени и с методичной точностью прицелился и выстрелил.
Он не промахнулся.
Из своего укрытия Джесс наблюдал, как разворачиваются дальнейшие события. Отряд Аниты собрался в оборонительной позиции на земле и отыскал оружие падших элитных солдат. Джесс также заметил Вульфа и Глен, которые вели другую группу наемников к серапеуму, где располагались последние силы сопротивления. «Я должен быть с ними», – подумал Джесс, но ему так нравилось его укрытие. Здесь было спокойно и уютно. И он мог помочь остальным куда лучше отсюда.
И как оказалось, он принял правильное решение, потому что снайпер, одетый в форму элиты, вскоре забрался на крышу гробницы, с которой можно было легко разглядеть друзей Джесса. Снайпер выбрал – вероятно, случайно – позицию, которая была частично скрыта от Джесса статуей Анубиса. Джесс высунулся так далеко, как только мог, не свалившись с крыши, и тогда более-менее четко увидел свою цель.
Однако Джесс промахнулся. А снайпер тут же развернулся, ища того, кто в него стрелял, и Джесс понял, что теперь целятся и в него.
Во второй раз промахиваться нельзя.
Джесс одолел своего врага, оставив в его груди пулю, и только через несколько секунд понял, что убил женщину. Джесс не знал ее, но она оказалась моложе, чем Джесс ожидал, и ему внезапно стало очень дурно. Но ведь у него не было выбора. Она бы с радостью подстрелила спину Вульфа или Глен. Или Джесса прямо в голову.
Стрельба вокруг теперь достигла апогея, но все происходящее внутри серапеума было от Джесса скрыто; он напряженно наблюдал и, наконец, расслабился, когда увидел, как Глен вышла наружу и вскинула кулак. Знак победы. С ней, кажется, все было в порядке, а через мгновение появился и Вульф, окровавленный, но стоящий на ногах.
Джесс спустился с крыши и направился к серапеуму. Вдалеке он увидел ослепленного Минотавра, который все еще шатался и не мог сориентироваться в пространстве; тот проделывал дырки во всем, к чему прикасался, но сейчас его можно было легко обойти. Кому-то впоследствии придется уничтожить Минотавра полностью, но, к счастью, эта работа не для Джесса.
Он и так предостаточно сделал.
Джесса отделяли от серапеума всего несколько шагов, когда в глазах у него снова потемнело, и, когда Глен подошла к нему, Джесс сказал:
– Думаю, мне нужно присесть.
Но в этот момент он уже падал на землю.
Записки
Текст сообщения из Кодекса, скрытого кем-то внутри Железной башни, чтобы утаить от посторонних глаз, написано Архивариусом в Изгнании и адресовано Каллуму Брайтвеллу.
Мистер Брайтвелл, я искренне сочувствую вам о потере старшего сына; очень жаль, что мальчик встал на сторону своего заблудшего брата, вместо того чтобы подчиниться вашим указаниям, и если бы я мог спасти его, то сделал бы все, что в моих силах.
Я безуспешно пытался наладить связь с вашей так называемой кузиной, дочерью Красного Ибрагима, чтобы договориться о безопасном выезде из города; она мне наотрез отказала. Надеюсь, что вы окажетесь более убедительны и найдете способ либо добиться расположения девушки и купить ее сотрудничество, либо избавиться от нее и заменить на кого-то более сговорчивого. Моя работа не может быть выполнена в городе, жители которого одновременно и охотятся на меня, и подвергаются нападкам со стороны внешних неприятелей. Я планирую собрать собственную армию, чтобы вернуть себе Александрию и навести в мире порядок, однако я не могу все сделать, находясь в этих стенах.
В рамках нашей сделки я, конечно, сохраню жизнь вашему младшему сыну. А когда я одержу победу, вы сможете в тот же день выбрать что-нибудь для себя из Великих архивов.
Сообщите мне о плане действий, и сделка будет заключена.
Ответ Каллума Брайтвелла, также скрытый от чужих глаз.
Не утруждайте себя. Вы наобещали мне уже предостаточно благосклонностей и богатств, так что, если судить по вашим словам, Великие архивы, как и сама Великая библиотека, должны были уже всецело достаться мне четыре раза. Если вы все еще будете в Александрии и при этом не будете болтаться с петлей на шее на эшафоте к моменту похорон моего сына, я, быть может, и впрямь припомню все ваши обещания и придумаю, как вас использовать.
Тронете моего оставшегося в живых сына и умрете.
Глава девятая
Дарио
Первое, что сделал Дарио после освобождения от ревностных солдат Санти, – это вернулся в свою комнату на маяке, чтобы принарядиться. Пришлось идти мимо горящих зданий, у которых работали бригады пожарных, медики оказывали помощь раненым, а знакомые и любимые места пострадали от бомбардировок. Вон там его любимый магазинчик, где продавались пирожные. А вон там кафе, где Дарио пил по утрам кофе.
Вид происходящего Дарио разозлил и выбил из колеи, а мысль о том, что за ним следят солдаты Санти, к тому же заставила осторожничать. Дарио оставалось только гадать, какие приказы отдал Санти. Он доверял капитану – «Нет, лорду-командующему» – по большей части даже свою жизнь, однако в эти неспокойные времена… что ж. Все обратилось в хаос. Даже обычно предсказуемый Никколо Санти.
Возвращаясь в свою комнату, Дарио всегда чувствовал себя в тепле и безопасности; из окон здесь открывался прекрасный вид на гавань, а помещение было просторным – предостаточно места для рабочего стола и шкафа с одеждой. Сначала Дарио остановился у письменного стола, сел, написал сообщение в Кодексе. Отправил сообщение Альваро Сантьяго; не было никаких намеков на то, что письмо перехватят и прочтут зоркие глаза скрывателей или военные, но Дарио был уверен, что так и будет. Поэтому он начал сообщение с совершенно искренней просьбы прекратить бомбардировку города, взывая к семейной верности настолько, насколько, по его мнению,
