за подол моей туники, я послушно поднимаю руки, чтобы он мог снять мою тунику. В тот момент, когда он скользит по моим волосам, я оказываюсь перед ним полностью обнаженной. Я практически дрожу, представляя его реакцию. Он что, собирается пялиться на мои сиськи? Он прикоснется ко мне?
Вместо этого он смотрит мне в глаза и касается моей щеки. Я думаю, он пытается приласкать меня, но когда я закрываю глаза, он похлопывает меня по подбородку.
— Посмотри на меня.
— Что? — Я бросаю на него любопытный взгляд.
— Ты сама хочешь этого? Это не… плохой напиток? Это моя Брук, и ее мысли ясны?
Какого хрена? Он спрашивает, напилась ли я, чтобы переспать с ним? Я начинаю злиться из-за того, что он вообще задал такой вопрос, но делаю паузу и беру свои слова обратно. Даже если это немного оскорбительно, я могу понять, к чему он клонит. После прошлого раза я не виню его за то, что он спросил.
И в выражении его лица столько надежды и настороженности, как будто он боится, что все это просто трюк или сон, и у него снова выбьют почву из-под ног. Мое сердце болит за него. Он хочет этого — хочет меня — так сильно. Это унижает и льстит одновременно.
На секунду я чувствую себя самой могущественной женщиной на свете. Я держу этого великолепного, свирепого, сильного мужчину на ладони. Это ошеломляющий подарок, и я намерена им дорожить.
— Это твоя Брук, — мягко говорю я ему. — Никакого наркотика, никакого афродизиака, никакого алкоголя. Только я, счастливая от того, что наконец-то могу прикоснуться к тебе так, как мечтала несколько дней. — И я кладу руку ему на грудь, поверх твердых выступов, покрывающих его сердце.
— Ха. Дней? Прошло уже несколько дней?
— Несколько. — Я одариваю его озорной улыбкой.
Он издает горлом раздраженный звук, даже когда нежно накрывает мою руку своей.
— Подумать только, сколько раз я мог прикоснуться к тебе вместо того, чтобы использовать свою руку… ты заставляешь охотника плакать, Брук.
— Я заглажу свою вину, — кокетливо говорю я ему. — Может, нам еще поиграть в «я шпион»? Я замечаю кое-что, что должно быть снято с моей пары.
— Твоя пара? — Его улыбка широка и горда.
— Да, все мое. Никаких отступных. — Я улыбаюсь ему, радуясь его счастью. Возможно ли, чтобы большой голубой кусок восхитительного мужчины был лучом солнца? Я чувствую, что он превращается в одного из них, и я обожаю это.
— Хорошо. — Он опускает взгляд, проверяя свое тело, но на нем надета только одна вещь — очень небольшая набедренная повязка, которая выглядит так, словно недостаточно велика, чтобы вместить все хозяйство, скрывающееся за ней. — Это?
— Это, — с удовлетворением соглашаюсь я. — Это нужно снять.
Я никогда не видела, чтобы мужчина раздевался так быстро. Шнурки летят по воздуху, а затем набедренная повязка летит через всю комнату, и Таушен стоит передо мной на коленях во всем своем голубом великолепии. После нескольких недель тщательных попыток не раздеваться друг перед другом, видеть всю эту обнаженную кожу кажется совершенно декадентским, и я сажусь, не в силах удержаться от того, чтобы положить на него руки и исследовать.
— Я могу прикасаться к тебе, верно? — шепчу я.
— До тех пор, пока я могу прикасаться к тебе.
— Конечно. — Я разминаю пальцы, оглядывая его с головы до ног. Здесь тоже есть на что посмотреть. Сантиметры и сантиметры голубых мышц, покрытых мягчайшей, пушистой кожей. Тугие, толстые бедра и такая же упругая попа. Член, большой и гордый.
Шпора.
Хвост.
Это чертов фуршет, и я намерена замереть на несколько секунд, рассматривая его.
— Ммм. Должна ли я начать первой, или нам следует сделать это одновременно?
— Мы можем касаться друг друга одновременно, — бормочет он, и я чувствую, как что-то трепещет по задней поверхности моего бедра, затем касается ягодицы. Его хвост.
О, это хитрый трюк. Непослушный, порочный, грязный мужчина. Я не могу сдержать тихий стон, который вырывается у меня. Конечно, теперь он опережает меня в прикосновениях, поэтому я кладу обе руки ему на грудь и размышляю, куда двинуться в первую очередь. Закуски? Основное блюдо? Перейдем сразу к десерту?
Думаю, не стоит торопиться. Успокойся. Наслаждайся.
Я кладу руку на один бицепс и сжимаю его. Он твердый, как скала, и я не могу обхватить его рукой. Черт, я даже не могу обхватить его обеими руками, и эта мысль просто очаровывает и возбуждает меня. Как так получилось, что я была рядом с этим человеком в течение нескольких недель и никогда не осознавала, насколько велики его руки? Или что прикосновение к нему похоже на прикосновение к самому мягкому бархату на свете? Я счастливо вздыхаю.
— Я не знаю, к чему прикоснуться в первую очередь.
— Для меня это не имеет значения, — говорит он, а затем притягивает меня к своей груди, чтобы покусать за шею. Все это время его хвост продолжает постукивать по моему бедру и ягодицам, как будто он гладит меня.
Не имеет значения, где я к нему прикасаюсь, а? Это звучит как вызов. Я позволяю своим рукам блуждать по его груди, поглаживая соски, и разочаровываюсь, когда не получаю бурного отклика. Может быть, они не такие чувствительные, как мои. Я терлась о него, отчаянно желая почувствовать его кожу на своей. Ощущается ли его кожа на моих сосках так же невероятно, как и под моими пальцами?
О боже, да, это так.
Я стону, двигаясь взад-вперед, чтобы прижаться сосками к его груди. Возможно, это лучшее, что я когда-либо чувствовала. Он притягивает меня ближе, его руки блуждают вверх и вниз по моей спине.
— Брук. Моя Брук. Это похоже на сон.
— Это реально, — говорю я ему, чувствуя прилив абсурдного счастья. — То, что у нас есть, реально, я обещаю. — Я опускаю руки к его стволу, лаская его. Тогда я не замечала ни этих гребней, ни того, насколько велик его член. Кажется странным иметь такой кусочек анатомии, но когда я слегка провожу по нему пальцами и чувствую его ответную дрожь, я вспоминаю, как приятно он скользил по гладким складочкам моей киски.
Странно это или нет, но я не могу дождаться, когда испытаю это снова.
Он еще раз прикусывает мое горло, а затем поднимает голову, бросая на меня горячий взгляд.
— Мы не закончили нашу игру.
— Нет?
Таушен качает головой.
— Я шпионю своими голубыми глазами… — его большая рука скользит вниз по моему плечу, по ключицам, а затем обхватывает одну из моих грудей. —
