и отправляю его в рот, слишком подавленная, чтобы даже пожаловаться на то, что оно сырое. Я ем «ша-кхайские суши», когда того требует случай, а сейчас я просто даже не хочу спорить. Или говорить. Поэтому я жую.
Он продолжает наблюдать за мной и после долгой паузы возвращается к разделке добычи.
— Ты хочешь поиграть в какую-нибудь игру?
Обычно мы играем в игры у костра по вечерам. Шарады всегда заканчиваются плохо, потому что его варианты слов отличаются от моих, и это ограничивает возможности, когда вы не можете использовать фильмы, актеров или музыку. Вы можете угадать «двисти» миллион раз подряд, прежде чем игра устареет. Его любимая игра «Я шпион», потому что это всегда срабатывает, и он находит это таким же восхитительным, как и я, когда была ребенком (прим. «Я шпион» — семейная игра, в которую, в основном, играют дети и могут играть все. Один игрок должен начать искать что-то видимое или в поле зрения вокруг себя. Это может быть любой объект, будь то определенное здание, игрушка, или предмет одежды. Начните игру со словами, «я шпион с маленькой лупой». Дальше добавьте любую характеристику объекта, например, «начинается с буквы Х», «желтое», или «круглое»). Обычно я думаю, что это забавно, насколько азартным — и возбужденным — он становится, играя в детскую игру, но прямо сейчас? Я совсем не в настроении.
— Нет.
— Мы должны. Это будет интересно, — говорит он, отрезая еще один кусок мяса и протягивая его мне. — Я слежу своими голубыми глазами…
— Я же говорила тебе. Надо говорить — маленькими глазами.
— У меня не маленькие глаза. Не такие, как у тебя. Так что я буду следить за этим своими голубыми глазами. И я замечаю что-то красное.
Я собираюсь проигнорировать эту колкость по поводу того, что у меня маленькие глаза.
— Мясо?
— Да! У тебя это очень хорошо получается.
— Мне повезло. — Я беру еще один кусочек и задумчиво жую. Моя очередь. — Ладно. Я подглядываю своими маленькими глазками… за чем-то коричневым. — Я изо всех сил стараюсь не пялиться на его кожаную набедренную повязку и не выдавать себя.
— Коричневым, — бормочет он, оглядывая маленькую пещеру. — Коричневым… Это мой ботинок?
— Нет. — Я откусываю еще кусочек сочного красного мяса.
— Это… мой бурдюк с водой?
— Нет.
— Хм… внутренности нашего ужина?
О боже, они коричневые? Я смотрю на груду субпродуктов, аккуратно прикрытую сложенной кожей. Я ничего не вижу, но мое воображение разыгралось… и мой желудок бунтует. Кусок, который я жую, внезапно встает поперек горла.
— Знаешь что? С меня хватит. — И я бросаюсь к выходу из пещеры, чтобы выплюнуть свою еду.
— Что такое? Что я такого сказал? — Таушен зовет меня вслед. — Брук?
Я не отвечаю. Слишком занята тем, что блюю.
ТАУШЕН
Остаток вечера Брук пребывает в плохом настроении. Она не ест, тихо чинит свою одежду и больше не играет со мной в игры. Когда она решает пораньше лечь спать, я не протестую. Мне не нравится ее плохое настроение, и я практически уверен, что сам стал его причиной. Но я разберусь с этим завтра.
Сегодня… Мне просто нужно уйти.
Я жду, закутавшись в свои меха, напряженный и страдающий, прислушиваясь к ее дыханию. В конце концов оно замедляется, и она погружается в сон.
Заснула.
Я бесшумно выбираюсь из постели и встаю на ноги. Беззвучное передвижение занимает больше времени, но мне удается прокрасться по пещере, не разбудив ее, как я делаю каждую ночь, пока мы путешествуем. Я выхожу на снег, вздрагивая от каждого хруста снега под моими пальцами. Когда я убеждаюсь, что нахожусь достаточно далеко от входа в пещеру, чтобы уединиться, я оглядываюсь по сторонам, проверяя, нет ли Брук позади меня.
Затем, когда я понимаю, что остался один, я быстро развязываю шнурки на своей набедренной повязке и освобождаю свой ноющий член.
Каждую ночь мне приходится уходить и ласкать себя руками. Я сжимаю свой член, быстро поглаживая его вверх и вниз. Я не стремлюсь продлить это; я просто хочу облегчения.
Облегчение от улыбок Брук, едва заметного покачивания ее грудей при каждом шаге, от того, как она пахнет, от того, как она прикасалась ко мне в ручье. Ее гортанный смех.
И ее настойчивое требование, чтобы мы были друзьями.
Я буду тем, кем она хочет. Я буду ее другом.
Я просто буду ласкать себя руками каждую ночь, чтобы быть уверенным, что не потеряю контроль, что не совершу какую-нибудь глупость, например, притяну ее к себе и поцелую. Она ясно дала понять, что она чувствует, и поскольку я возьму любую малую частичку своей Брук, которую смогу заполучить, это придется сделать.
Поэтому я глажу себя, представляя, как ее розовая грива взъерошивается подо мной, ее губы приоткрываются от удовольствия, когда я вхожу в ее влагалище. Дыхание с шипением вырывается из моего горла, когда я представляю, как покачиваются ее груди, когда я вхожу в нее, как она тихонько вскрикивает. Это не занимает много времени, по крайней мере, когда я представляю ее себе. Рычание вырывается из моего горла, и мое семя, горячее и прозрачное, струится по моей руке и пальцам, когда я поглаживаю их. Я выжимаю все до последней капли удовольствия из этого тайного прикосновения, а затем встряхиваю рукой, сбрасывая семя в снег.
При виде этого мне становится горько. Не потому, что она отвергла меня. Это ее выбор, и я это понимаю. Это потому, что я не могу контролировать себя рядом с ней. Сегодня утром она вымыла мне спину, и мой член сразу же встал. Как мы вообще можем оставаться друзьями, если я не могу контролировать себя рядом с ней?
Я боюсь, что все испорчу.
Глава 22
БРУК
Ясно, что мне придется быть более откровенной.
Я думаю об этом весь следующий день и до поздней ночи, когда лежу в своих мехах и притворяюсь спящей. Ужин прошел напряженно, Таушен бросал на меня вопросительные взгляды с каждым съеденным кусочком. Сразу после этого я легла спать, но так и не заснула. Я просто лежу там, уставившись в темноту, пытаясь понять его.
Он сказал, что я его пара.
С тех пор он отталкивает меня.
Возможно, он боится сделать первый шаг.
Или он просто может быть счастлив, что мы друзья, и он мечтает об одной из шестнадцати новых девушек. Может быть, моя соперница не Тиффани, а темнокожая красавица, которая сейчас спит в капсуле.
Бл*дь.
Почему я такая глупая? Почему
