бассейн для купания, вы видите людей, молодых и старых, одетых только в свою кожу. Но это Брук. Брук, которая следит за тем, чтобы ее груди всегда были прикрыты. Брук, которая мягко улыбается мне с другой стороны костра и спрашивает, как выглядит моя идеальная пара. Брук, которая просила меня, чтобы я говорил непристойности, требуя, чтобы я вогнал в нее свой член.
Брук, которая держит мое сердце в своих маленьких пятипалых ручках и даже не осознает этого.
Она тянется к шнуркам спереди своего бандажа для грудей, а затем замирает, наклоняя голову в мою сторону.
— Ты тоже собираешься искупаться?
Мне странно трудно проглотить комок в горле.
— Да, — выдавливаю я через мгновение. Но мне нужно подождать, пока она отвернется, чтобы не увидела, какой у меня твердый член. Почему-то я не думаю, что она воспримет это просто как дружбу.
Она поворачивается ко мне спиной с легкой улыбкой на губах и развязывает ленту. Она опускается до земли, а затем Брук сбрасывает свою длинную кожаную юбку, обнажая округлую розовую попку. Ее ягодицы такие же упругие, как и ее груди, и я очарован их обнаженностью и тем, как покачиваются ее бедра, когда она неторопливо входит в воду.
— Так тепло, — стонет она и поднимает руки над головой, чтобы пригладить волосы. Я мельком замечаю край одного округлого соска, когда она это делает, а затем она погружается еще глубже в воду.
Я весь вспотел.
«Мы друзья, — напоминаю я себе. — Ничего больше».
— А ты разве не зайдешь? Это так приятно.
— Скоро. — Как только мой член опустится. К сожалению, если она продолжит говорить этим знойным голосом, это произойдет нескоро.
Она поворачивается ко мне спиной, и я пользуюсь возможностью сорвать с себя кожаные штаны, практически спотыкаясь о собственные ноги в спешке, чтобы забраться в воду. Мне удается с плеском ввалиться в воду, но, к счастью, мои кожаные штаны не следуют за мной. Я слышу смех Брук, когда убираю с глаз свою намокшую гриву.
— Торопишься?
— Споткнулся, — говорю я ей, вру.
Брук протягивает руку, ее соски едва видны под плеском воды.
— Мыло?
Ах, да.
Я выпрямляюсь и пробираюсь к берегу, где у меня в сумке еще есть мыльные ягоды. Как только я это делаю, я чувствую, как чья-то рука хватает меня за хвост, и я чуть не взрываюсь, на грани потери всякого контроля.
— Ты почистишь эту грязную штуку? — Брук дразнится. — Или ты хочешь, чтобы я сделала это за тебя?
Я закрываю глаза, потому что мысль о том, как Брук гладит руками вверх и вниз по моему хвосту, невыносима.
— Я сам, — хрипло говорю я ей. — Я могу помыться сам.
— О, прекрасно, — говорит она с игривой надутой губкой. — С тобой неинтересно.
— Это не так, — не соглашаюсь я. Не сегодня. Не тогда, когда я думаю о вещах, о которых другу думать не следует.
Брук вздыхает и берет несколько ягод из моей протянутой руки, игнорируя пакетик, который я ей протягиваю. Она мнет их между пальцами, а затем снова поднимает руки к своей гриве, и на этот раз я почти вижу розовые кончики ее сосков, когда они поднимаются из воды.
Это кажется невозможным, но я все еще потею.
Однако она не обращает внимания на мою реакцию, сосредоточившись на своей гриве, а затем смахивая пену вверх и вниз по рукам. За прошедший оборот Луны я многое узнал о Брук. Что ее улыбки не всегда означают, что она чего-то хочет. Иногда она просто игрива. Что она делает все возможное, чтобы успокоить меня, и что даже когда она злится, ее гнев мимолетен, и его легко можно смягчить небольшим подарком. Она полна любви и счастья, моя Брук, и я жажду ее так сильно, что у меня от этого болит душа.
Я рассказываю своему кхаю: «Посмотри, какая она прелестная. Как ее соски идеально подошли бы для кормления малыша. Как ее улыбки приносят такую радость. Разве она не заслуживает пару? Разве я не самый лучший для нее?»
Однако мой кхай с этим не согласен, потому что он хранит молчание. Отчаяние грозит снова захлестнуть меня. Почему из всех охотников именно мне достался кхай, который ничего так не желает, как дремать в моей груди? Почему он не требует себе пару?
Что еще более важно, почему он не заявит права на Брук? Она — все, чего я когда-либо хотел, и она держит мое сердце в своих руках. Она нужна мне. Она должна быть моей.
— Вау, у тебя какие-то глубокие мысли насчет ванны, — легкий, журчащий голос Брук врывается в мои мысли. — Ты сильно хмуришься, глядя на эти мыльные ягоды. — Она бросает на меня еще один игривый взгляд, ее грива — всего лишь колючая пена на макушке. — Тебе следует меньше хмуриться и больше умываться.
Я киваю и достаю из мешочка несколько ягод, а остальные выбрасываю на берег. Выжав, я раздавливаю ягоды, а затем яростно растираю их вверх-вниз по рукам, затем тру лицо и рога, твердо решив забыть о ней. Забыть о потребности в паре. Я не могу зацикливаться на том, чего у меня нет, иначе я сойду с ума.
Но тут Брук снова хватает меня за хвост.
— Ты не моешься. — Ее пальцы скользят вверх по моему хвосту и опускаются на поясницу, и я остаюсь совершенно неподвижным в надежде, что она положит свои руки в менее… вежливые места. — Ты уверен, что с тобой все в порядке?
Что сказать? Что ее прикосновения сводят меня с ума? Что каждое утро я мечтаю повалить ее на меха и прижаться ртом к ее влагалищу, пока она не схватит меня за рога и не начнет умолять о большем? Что, если она снова дотронется до моего хвоста, я, возможно, не смогу себя контролировать?
Тогда я потеряю нашу дружбу. У меня не будет ничего от Брук, даже ее милых улыбок. Она снова возненавидит меня, а этого я не вынесу.
— Я думаю о Большом Соленом озере, — говорю я ей вместо этого. — И что Вэктал сделает со мной, когда узнает, что я украл тебя. У него было много-много ночей, чтобы подумать об этом.
— О, прекрати, — говорит она мне, и ее руки скользят вверх по моей спине.
Я застываю в ожидании. Жду, когда она прикоснется ко мне, как прикасается пара по удовольствию. Жду, когда она подаст мне сигнал, что да, она хочет быть больше, чем друзьями.
Но она только смахивает пушистую пену с
