А сиринель по какой-то причине не может долго лететь, сам видишь.
— Я всё понимаю, — я сглотнул, попытавшись избавиться от кома в горле. — Но… У меня есть одна идея.
— Внимательно слушаю.
— Предлагаю не останавливаться на ночлег, — сказал я, глядя ему в глаза.
Тибор нахмурился, несколько секунд молчал, а затем тяжело выдохнул.
— Ты хоть представляешь, что такое ночной Лес? — строго спросил он.
— Конечно, — ответил я.
— А по-моему, ни черта ты не представляешь, — отрезал старик. — Пусть это и Первый слой, но в темноте он смертельно опасен даже для опытных Мастеров.
— Но у нас есть Северг! — не отступал я. — Благодаря его способности к нам не приблизится ни один местный зверь!
— Ошибаешься. Прошлой ночью твари напали, несмотря на Северга, — хмуро напомнил Тибор. — К тому же, ты предлагаешь нам идти вслепую. Мы ведь банально не сможем оценить опасность нового биома!
Я сжал зубы. Он чертовски прав, но… я обязан сделать всё возможное, чтобы спасти Кроха!
— Понимаю, — тихо ответил я. — Но я не вижу другого выхода.
Внезапно Эрек, который до этого молча стоял в стороне, положил ладонь на плечо старика.
— Отец, — негромко, но твёрдо произнёс он. — Целитель уже не раз спасал наш отряд… Я готов рискнуть.
— Я тоже, — отозвался Иннар, не отрывая рук от шеи сиринели.
Тибор глубоко вздохнул, провёл ладонью по бороде и покосился на Кроха. Мохнатый сидел у моего сапога и пристально смотрел на старика, словно понимая каждое слово.
— Ладно, — неохотно уступил он. — Но безоговорочно слушаетесь меня, ясно?
— Да, — я с облегчением выдохнул. — Спасибо.
Тибор лишь махнул рукой. Иннар прошептал что-то сиринели, погладил хохолок, и она с явной неохотой шагнула в открывшийся подпространственный карман. Старик провёл рукой в воздухе, и рядом с ним вновь возник Северг.
— Выдвигаемся, — бросил он, и мы отправились в путь.
Первый биом встретил нас белым хвойником по щиколотку. Осыпавшиеся иглы глушили шаги, превращая землю в бесшумный ковёр. Северг продвигался впереди лёгкой рысцой, а Тибор задавал такой бешеный темп, что уже через час у меня сбилось дыхание. Время от времени между стволами мелькали силуэты зверей — они быстро уступали дорогу, спасаясь от невидимой волны страха, которую излучал огромный питомец старика.
— Соберись, Эйден, — бросил Тибор, не оборачиваясь. — Днём нужно пройти как можно больше, ночью мы едва поползём.
Я сжал зубы и прибавил шаг. Хвойная роща оборвалась резкой границей, и я, не успев притормозить, едва не врезался в первый же ствол лиственного биома. Под сапогами тут же зашуршал ковёр тёмно-жёлтых листьев, опавших с вековых великанов толщиной в три обхвата. Их кору густо покрывала белёсая пыль — вдохнув её, Люмин расчихался и обиженно фыркнул.
— Потерпи, малой, — я легонько потрепал его за ухом.
Мы шли час, второй, третий. Пейзаж вокруг то и дело менялся: тёмно-желтые листья по ногами сменились красноватым мхом, который вскоре перешёл в узкую полосу каменистого распадка. Там сапоги скользили по мелкой крошке, а Люмин обречённо пыхтел на каждом шаге. Затем мы пересекли багровый биом с низкими скрюченными деревцами, миновали редкий хвойник и выбрались на поляну с фиолетовой травой по пояс.
Свет начал угасать. Когда мы вышли на прогалину с яркой зелёной травой, посреди которой лежал поваленный ствол гигантского дерева, Тибор поднял руку.
— Привал, — обронил старик.
Местность вокруг просматривалась шагов на тридцать во все стороны, что не могло не радовать. Сняв ранец, я привалился спиной к поваленному исполину, и по всему телу тут же разлилась ноющая боль. Как же сильно я устал…
Но не позволяя себе расслабиться, я вытащил свёрток с яйцом, развернул тряпицу и опустил указательный палец на скорлупу. Из канала потянулась голубая нить, и прожилки тут же откликнулись, наливаясь светом.
— Ну давай, вылупляйся, мой хороший, — прошептал я, слегка наклонившись.
Резерв стремительно таял. Когда внутри осталась едва ли пара капель энергии, я резко отдёрнул руку. Чуда не произошло.
— Твою налево… — прошептал я.
Я бережно завернул яйцо в тряпицу и уложил обратно в ранец. Крох подошёл вплотную и, положив голову на моё бедро, заглянул в глаза. Я провёл ладонью по загривку мохнатого и с ужасом почувствовал его дрожь.
— Держись, друг, — прошептал я. — Я обязательно тебя спасу.
Он моргнул, будто понял каждое слово. Наконец, Тибор поднялся и произнёс:
— Пойдёмте.
Первый час после привала мы двигались на закате, второй пробирались уже в сумерках, а к третьему темнота полностью накрыла Лес, и наша скорость упала до черепашьей.
На поверхности ночь была бы простой: чёрное небо со звёздами да очертания крыш, но здесь тьма казалась живой. Каждый ствол превратился в шевелящийся силуэт, а нависшая над тропой ветка — в остриё, так и норовившее воткнуться в глаз. Слух улавливал малейший шорох, игравший на натянутых нервах.
Следующий биом встретил нас колыхающимся сиянием. Сначала мне показалось, будто впереди дрожали на разной высоте крохотные звёзды, однако стоило присмотреться, и иллюзия рассеялась: перед нами были тысячи светящихся мошек размером с ноготь мизинца. Они висели плотными облаками, заливая всё вокруг мягким молочным светом.
Невероятно красиво… Одно плохо: к нам они не совались, выдерживая дистанцию из-за ауры Северга. И пускай их сияние хорошо подсвечивало деревья вокруг, но под ногами по-прежнему царил мрак.
Аккуратно нащупывая сапогами корни и ветки, я перешагивал их. Люмин раз в несколько минут тихонько всхлипывал. Крох же непрерывно жался к моей левой ноге, и лишь тепло его бока подсказывало мне, что он всё ещё рядом.
Через час, а может, два, живые огоньки исчезли, и мы погрузились в биом, который никто из отряда не узнал. Причиной тому была вовсе не его редкость, а непроглядная тьма.
Тибор остановился и долго стоял неподвижно, вслушиваясь в ночной Лес. Пахло сырой землёй и гнилью. С разных сторон до нас долетали пугающие звуки: далеко слева раздался низкий рык, резко оборвавшийся булькающим хрипом; впереди хрустнули ветки, и тут же послышалось жадное чавканье; а справа простучала удаляющаяся дробь копыт, затем прыжок, клацанье пасти и тихий предсмертный стон.
Кто-то кого-то догонял, убивал и жрал — суровая жизнь ночного Леса, от которой пока ещё оберегала аура Северга. Однако внезапно шагах в тридцати впереди раздался глухой топот: нечто переступило с ноги на ногу
