отцу один шарик, что-то буркнул и присел перед Иннаром — тот уже проснулся и что-то шептал сиринели.
— Держите, ваше величество, — приручитель протянул шарик Аэлирис.
Медленно повернув голову, птица окинула его таким суровым взглядом, будто ей предложили объедки, отчего Эрек невольно попятился.
— Не-не-не, — он тут же кинул шарик брату. — Сам корми свою принцессу, а то ещё палец мне откусит.
Иннар поймал угощение, усмехнулся и, размотав тряпицу, поднёс ладонь к клюву. Сиринель важно вскинула голову, посмотрела на шарик и, словно делая великое одолжение, аккуратно подцепила его. Стоило ей прожевать, как она ткнулась в пальцы хозяина, будто спрашивая: «А ещё?».
— Я уже много раз тебе говорил, что можно лишь один шарик в день, — Иннар покачал головой. — Даже не смотри на меня так.
Аэлирис фыркнула, демонстративно отвернулась и с оскорблённым видом принялась поправлять клювом маховое перо на правом крыле. Эрек тем временем уселся на свой спальник и развернул тряпицу с остатками жареного мяса.
— Прошу к столу, — он скрестил ноги. — Блюдо не хуже, чем в лучших трактирах столицы.
— Только столы ниже и мухи посерьёзней, — отозвался Тибор, устраиваясь рядом и с кряхтеньем вытягивая ноги.
Я потрепал Люмина между ушей, поднялся и взял кусок. Наспех прожевав жёсткое жирное мясо и совершенно не почувствовав вкуса, я направился к Аэлирис.
— Ну что, красавица, покажешь крыло?
Сиринель скосила на мены бирюзовые глаза, надменно вскинула голову и позволила приподнять оперение. Края ран были нежно-розовыми, без воспалений. Регенерация B-класса до сих пор не переставала меня удивлять, творя настоящие чудеса…
— Умница, — я легонько погладил её по шее и обернулся к отряду. — Она готова лететь.
Тибор кивнул, стянул с косицы кожаное колечко и заново закрепил им бороду. Вроде бы он вёл себя как обычно, но я заметил лёгкое подрагивание его пальцев.
— Тогда собираемся, — обронил он.
Мы дружно принялись сворачивать спальные мешки. Закончив со сборами, я прикрепил скатку к ранцу, закинул его на плечи и потуже затянул поясной ремень. Люмин прижался к моему сапогу и с опаской уставился на гигантскую птицу. Как я понял, летать ему совсем не понравилось, хоть он и старался в прошлый раз не визжать от страха.
— Не переживай, малой, всё будет хорошо, — я присел на корточки, расстегнул куртку и сунул ушастого за пазуху.
Зайцелоп ткнулся в мою ключицу и замер. Следом подошёл Крох, и я подхватил друга на руки.
— Готовы? — старик оглядел отряд.
— Готов, — ответил я, повернувшись к нему.
Эрек кивнул, вскинул руку, и воздух рядом с ним подёрнулся рябью. Шип бросил на хозяина быстрый взгляд и скрылся в подпространственном кармане. Тибор повторил это движение, и уже через секунду Северг скользнул в марево.
Когда я подошёл к сиринели, Иннар помог мне взобраться по крылу на её широкую спину. Крамеры вскарабкались следом с ловкостью, выработанной годами походов.
— Держитесь крепче, — Иннар устроился на шее и погладил сиринель по хохолку. — Ну что, красавица, взлетаем.
Аэлирис покачнулась, сделала мощный взмах и, подобрав под себя лапы, взмыла вверх. Налетевший поток ветра заставил глаза заслезиться, а в ушах засвистело. Под курткой испуганно сжался Люмин, и его страх мгновенно передался мне.
Я крепко вцепился в перья одной рукой, а второй обхватил Кроха, зажатого между колен. От того, что мы стремительно набирали высоту, пятна мерцающих грибов слились в размытые кляксы, а затем и вовсе растворились в темноте. Едва мы миновали отвесную скалу Спуска, как перед нами распахнулся безграничный простор Первого слоя, раскинувшийся внизу пёстрым одеялом.
Разноцветная мозаика из хвойных массивов, проплешин лиственных рощ, седого мазка ледяной чащи и буро-жёлтой ленты болот стыковалась с чёткими границами, будто кто-то склеил куски совершенно разных карт.
— Красотища! — прокричал Эрек, крепко держась за перья. — Сколько лет летаю, а всё никак не привыкну. Из клетки вид совершенно не тот!
— Сохрани это чувство, — отозвался Тибор, щурясь. — Пока ты способен замечать такие мелочи, твоя жизнь никогда не поблекнет.
Тем временем Аэлирис выровнялась и понеслась вперёд. Сосредоточившись, я перевёл взгляд на тугой жгут, тянувшийся от груди к голове птицы — по нему изредка пробегали слабые голубые вспышки. Пока что всё в норме. Я немного расслабился и облегчённо выдохнул, но уже через несколько минут заметил странности.
Аэлирис время от времени поворачивала голову налево, скользила взглядом по крылу и вновь смотрела вперёд. Ритм взмахов оставался прежним, но эти нервные движения повторялись всё чаще: сначала раз в двадцать вдохов, потом в десять.
Я вновь взглянул на магический канал и невольно приподнял брови. Он начал стремительно бледнеть! Но почему так рано⁈ Ещё через мгновение по жгуту пробежала резкая волна, заставив сиринель повести крылом.
— Иннар! Сажай её! — крикнул я сквозь свист ветра.
— Так рано? — приручитель испуганно обернулся.
— Да! — отрезал я.
Мужчина кивнул. В следующий миг Аэлирис плавно завалилась на крыло, устремляясь к земле.
Пока сиринель снижалась, я лихорадочно искал ответ: почему нить перенапряглась так быстро? В прошлый раз мы летели втрое дольше! Физически птица здорова, я ведь только что осмотрел швы. Так в чём же тогда причина?
Когда в памяти всплыло то, как она косилась на крыло, меня осенило. Так, может, дело не в теле, а в голове? Помня вчерашний кошмар, Аэлирис подсознательно ждёт повторения боли. Скорее всего, так и есть… А нить приручения реагирует не только на физическую нагрузку, но и на страх зверя. Конечно, пока это лишь предположение, но на данный момент другого объяснения у меня нет.
Вскоре под нами открылась узкая поляна у изгиба тонкой речушки. Снижаясь, Аэлирис чиркнула маховыми перьями по кроне высокого дерева, взметнув облако пыльцы, и через мгновение мягко приземлилась.
Я подхватил Кроха, скатился по хвостовым перьям на траву и аккуратно вытащил из-за пазухи Люмина. Зайцелоп шлёпнул усами по моему запястью, а оказавшись на земле, встряхнулся.
Приручители съехали следом. Иннар обошёл сиринель, прильнул к её шее и, гладя по хохолку, что-то зашептал. Аэлирис прижалась головой к его плечу, замерла на несколько секунд, а затем с царственным видом отстранилась.
— Тибор, — позвал я, подойдя к приручителю, и он тут же перевёл взгляд на меня. — У меня остались сутки для возвращения в лавку.
— Увы, но пешком это почти невозможно, — ответил Тибор, покачав головой. —
