наклонилась, чтобы собрать виноградины.
Раздавленные я выбросила в огород на радость курам. Целые вымыла и убрала в холодильник. Курочки терпеливо ждали своего часа, я высыпала им горсть дробленой кукурузы и смотрела, как они клюют желтые кусочки на траве. Пит прогулялся по саду и подъездной дорожке, разглядывая всякую мелочь – муравьев и пылинки.
Чуть позже подъехал полицейский фургон – забрать констебля Пита и высадить сержанта Форстера. Форстер сидел на ступеньке крыльца и наблюдал, как меняется освещение на Ройберге. На холмах сгущались тени, дул прохладный ветерок, он отгонял жару, которая так мучила нас весь день. Мы допили лимонад, но я принесла ему кофе с сухариками.
– Спасибо, танни, – сказал он.
– Ничего, что вы так, в открытую? – спросила я.
Он нахмурился.
– В форме, – добавила я. – Не прячетесь. На случай, если он вернется.
Он покачал головой.
– Я здесь, чтобы защищать вас, – сказал он и отпил кофе.
Я приготовила ему постель в гостевой комнате. Надо ему приготовить простой ужин по-валлийски. Я зашла в куриный загончик и взяла несколько яиц. Проходя на обратном пути мимо Форстера, я решила спросить у него насчет ужина. Может, он адвентист седьмого дня или что-то в этом роде.
– Вас яйца с сырным соусом устроят? На ужин.
– Ужинать я буду дома. Детектив-лейтенант Канемайер сменит меня в семь часов.
Мои кухонные часы показывали пять. Я положила яйца в миску на кухонный стол. Решила – подождут до завтрака. Мне вдруг захотелось приготовить томатное рагу из баранины и медово-сливочный торт в виде змеи. Дрожжевое тесто для пирога поднимается не быстро, но, если выставить его на вечернее солнце, можно успеть. Рагу из баранины должно тушиться весь день. Я снова посмотрела на часы, но времени от этого больше не стало, по сути, его стало только меньше. В морозилке лежало тушеное мясо ягненка, приготовленное на медленном огне. Для рагу можно просто добавить помидоры и специи. Но придется поторопиться, чтобы приготовить это блюдо на скорую руку. Пока баранина размораживалась в чугунной кастрюле на плите, а на веранде поднималось тесто для торта, я отварила картофель, ошпарила и очистила помидоры и нашла специи. Хорошо, что в доме есть душистый перец и мускатный орех, они очень украшают рагу с томатами. Специи я добавила в кастрюлю с бараниной. Когда мясо разогрелось, я аккуратно все это завернула и положила в разогретую духовку, пусть готовится на медленном огне.
Я стояла на крыльце, проверяя, как зреет тесто для медового торта, и тут услышала звук подъезжающей машины. Руки были все в муке, поверх платья и рубашки передник, но я не собиралась снова переодеваться. Тесто для торта я отнесла в дом, немного причесалась и поставила чайник.
Затем скатала тесто для пирога в длинную толстую колбаску и на противне свернула ее в спираль.
Он постучал в дверь, хотя она была открыта.
– Вкусно пахнет.
Кончики его усов были заострены, будто он натер их воском. Он переоделся в джинсы и белую хлопчатобумажную рубашку. С виду мягкие и выцветшие, будто он часто их носил. На бедре висел пистолет, а в руках – небольшой чемодан и несколько пластиковых пакетов.
– Кофе? – спросила я, поливая торт медом с миндалем.
– С удовольствием, – согласился он. – Молоко и кусочек сахара.
Он поставил сумки на кухонный стул, а свой чемодан – на диван в гостиной. Кофе пил стоя, поглядывая на входную дверь. Я уловила запах кардамона – я добавила его в торт, когда ставила в ящик для разогрева.
– Нужно врезать новый замок, – сказал Канемайер. Он достал из пластикового пакета инструменты и закрепил на двери большой засов, спереди и сзади. – Пока этого достаточно. Вот висячий замок и ключи от входной задвижки.
Он положил их на стол рядом с пакетом муки. Еще одним болтом, поменьше, закрепил окно со сломанным замком. Я не сказала ему, что люблю оставлять двери и окна открытыми.
– Есть хотите? – спросила я.
– Я принес пироги, – сказал он, указывая на лежащий на стуле пакет.
– А-а, хорошо. – Я вымыла руки и вытерла их кухонным полотенцем. – Я приготовила рагу с томатами, детектив.
– Зовите меня Хенк.
– И торт с медом, – сказала я.
У меня язык не поворачивался назвать его по имени.
– Отлично. Тогда пироги пойдут завтра на обед.
Он указал на мое лицо.
– У вас мука. На щеке.
Я вытерла лицо тыльной стороной ладони.
– Еще осталось, – сказал он.
Я попробовала еще раз.
Он покачал головой и подошел ближе. Я почувствовала тепло, исходящее от его тела, будто он только что вылез из духовки. Он был намного выше меня. Я видела медно-рыжие волосы у него на груди. Его рука коснулась моей щеки рядом со ртом.
– Вот, – сказал он.
От него пахло свежеиспеченным хлебом с корицей и медом. Он отступил на шаг. У меня пересохло во рту. Я налила себе кофе, руки дрожали. Когда подняла чашку, кофе пролился мне на ладонь.
– Все хорошо? – спросил он.
Я поставила чашку и вытерла руки о фартук.
– Денек выдался тяжелый, – сказала я.
– Садитесь.
Я села. Поставила локти на стол и уткнулась лбом в ладони.
– У вас есть бренди? – спросил он.
Я указала на верхний шкаф. Он нашел бренди за ванильной эссенцией, налил немного в стакан, добавил ложечку сахара и поставил передо мной. Бренди оказался сладким, теплым, и в животе у меня разгорелся небольшой пожар.
– Клин клином, – сказал он.
Он имел в виду мои фельтскуны. Да, это было страшно. Но меня бросило в дрожь по другой причине – к моему лицу прикоснулся мужчина. С нежностью.
Глава пятидесятая
Возможно, все дело в бренди, потому что я почти не пью, но весь этот вечер показался мне волшебным сном.
Хенк Канемайер вытер кухонный стол, нашел тарелки, ножи и вилки, все аккуратно разложил. Проверил рис на плите, и, когда тот был готов, поставил его на стол.
– Чувствую, что пахнет рагу, но не пойму, где оно, – сказал он.
Я показала на духовой шкаф, он вытащил рагу и положил на тарелки, сначала мне, потом себе.
– Ешьте, – распорядился он.
Я смотрела на тарелку и стол, выпучив глаза. Мне не приходилось видеть, чтобы мужчина накрывал на стол и расставлял тарелки. Но смотреть на это было приятно. Ко мне подплыл запах тушеных помидоров, и я начала есть.
– Когда дозреет торт? – спросил он.
Как я могла забыть о торте? В духовку поставила, а вынуть забыла. Я посмотрела на часы.
– Через две минуты, – сказала я.
Но
