Кэндис.
– Мстить, – ответила я. – Боюсь, это моя вина. Решили все же ко мне прислушаться… Кэндис, поедем в вашей машине? Она быстрее. На ферму Джона.
– Думаешь, они решили, что Мартину убил он? – спросила Хэтти.
Я кивнула. Потом повернулась к Кэнди:
– Мобильник у вас есть?
– Есть.
– Хэтти, как туда приедем, сразу тебе позвоним, а ты пока сообщи в полицию. Все расскажи Канемайеру и попроси прислать на ферму Джона фургон.
Верх машины был закрыт, и бешеный ветер нас не донимал, хотя машина мчалась быстро. Просто неслась. Но Кэнди держала руль крепко. Мы вылетели из города, и я увидела, как по всему вельду пробиваются желто-фиолетовые цветы. Кэнди тоже обратила на них внимание.
– Красота, – восхитилась она.
– Это дождь, – объяснила я. – Вылезают после дождя.
– Красота, – повторила она.
– А вы с красотой родились? – спросила я, глядя на ее гладкую персиковую кожу и золотистые кудри. – Или ее можно вырастить, как цветы? Как вам это удается?
Она улыбнулась.
– Красота – это для меня стиль жизни.
– Я такую одежду даже надеть не смогу, – призналась я.
– Нет, конечно. Но вам надо найти свой стиль. Чтобы подчеркнуть ваши лучшие черты.
– Ха. Где они, эти черты?
– Ерунда. Лицо, бедра, грудь – все у вас на месте. Пропорции идеальные. Руки и лодыжки – лучше некуда. Я знаю, какой стиль – ваш. Если хотите, пришлю вам кое-что из моего магазина. Какой у вас размер, тридцать восьмой? А обувь? Четвертый?
Я кивнула и оглядела свое коричневое платье и фельтскуны цвета хаки. В них удобно, но даже я видела – это не мой стиль. До замужества у меня был тридцать четвертый размер, потом тридцать шестой, а теперь тридцать восьмой.
– Ваши нью-йоркские наряды мне не подойдут, – сказала я.
– Это будет подарок от фирмы.
– Дело не в этом…
– Ерунда. Вы милая. У вас хорошая кожа, хотя здесь жарко и сухо. Чем вы пользуетесь?
– Оливковым маслом.
– С возрастом надо быть внимательнее к упражнениям и диете.
– В этом и есть ваш секрет?
– Секрет? Никаких секретов у меня нет.
Мы шли мимо рощицы ярко-зеленых спекбумов.
– Может, есть один секрет, который я усвоила, – сказала она. – Одежда, кожа, косметика – все это помогает. Но если женщина считает, что выглядит хорошо, она так и лучится красотой.
– Возможно, но даже если она так считает и лучится, увидит ли ее красоту мужчина?
– Мужчины не так глупы, как кажется, Мария.
– Смотрите, – сказала я. – Боки.
– Что?
– Антилопа, стенбок, вон, в тени спекбума. У больших камней. Самец.
Но она его не увидела. Яркие цветы увидит каждый, но заметить коричневого зверя в тени – тут нужно особое зрение.
Может быть, человека с таким зрением я все-таки найду?
Глава пятьдесят четвертая
– Вон знак, – показала я. – «Ферма органического земледелия и дикой природы».
Кэндис свернула на грунтовую дорогу. В кустарник нырнул мангуст. Мы поехали к ферме – она располагалась у основания Свартберга. Вокруг нетронутый зеленый вельд. Между кустами и деревьями росла длинная трава. Терновник и другие деревья спускались к ущелью, видимо там было русло реки. Всюду по вельду росли древние гуари и спекбумы.
– Притормозите, – попросила я Кэнди. Мы проезжали мимо рощицы, обнесенной странным забором. – Гранаты, – сказала я. – Только плоды маленькие и зеленые.
– Похоже, забор с электричеством, – предположила Кэнди. – На солнечных панелях.
Она была права, у края поля стояли две панели, ловили лучи солнца.
– А кто там лает? – спросила она.
– Бабуины, – сказала я, надеясь, что эти звуки издают не Дирк с Анной.
Это были бабуины. Повернув, мы их увидели – они выскочили из теплицы. Уносились прочь, набрав полные лапы добра, как невоспитанные клиенты на летней распродаже. Один бабуин сидел на стеклянной крыше и уплетал ветку черного винограда.
Перед нами показался дом.
– Вон скорая, – сказала Кэндис.
– Дайте телефон.
Мы остановились рядом со скорой. Кэнди передала мне телефон, и я набрала номер Хэтти.
– Скорая здесь.
– Господи! Там все спокойно?
– Пока не знаю. Сейчас зайдем в дом. Полиция едет?
– Я с трудом дозвонилась до Канемайера. Он выезжает. Сейчас позвоню ему еще раз, скажу, что скорая там. Мария, будь осторожна.
Мы с Кэнди вышли из машины и подошли к инвалидному креслу, лежавшему на боку у основания ступенек. Кажется, в нем сидела Анна. Но где она сама?
Веранда была большой и широкой, с крышей из гофрированного железа, края оплетены кованым железом. По-настоящему старая ферма. Все аккуратно выкрашено, но кое-где были запыленные трещины – кирпичную кладку надо было привести в порядок. На веранде стояла худощавая женщина в синей робе и заглядывала во входную дверь.
– Оставьте его! – крикнула она.
Кэндис прошла мимо нее, я следом.
– Берегитесь, – предупредила нас женщина. – Они совсем спятили.
– Не лезьте! – крикнула Анна, едва мы вошли в дом. – Или мы его убьем.
– Анна! – воскликнула я.
– Дирк, – сказала Кэндис, уперев руки в бока.
Анна и Дирк подняли на нас головы, как два пса, которых застукали за нехорошим делом. Но свою жертву отпускать не стали. Джон лежал лицом вниз, на нем, прижимая его к полу, сидел Дирк. Он бешено сверкал глазами, рука так и была на перевязи, но он крепко вцепился в Джона ногами. Зеленый больничный халат раскрылся, обнажив его волосатый живот. Анна сидела рядом с Джоном на полу, ее халат был аккуратно запахнут. Перевязанную ногу она сунула под себя, а загипсованную выставила вперед. В одной руке металлическая стойка, которой она зажала Джону шею, в другой – большой шприц, который она сунула ему прямо под ухо.
Металлическая стойка явно была от больничной капельницы. Щеки Анны порозовели, волосы всклокочены. Самая настоящая дикая природа.
– Что вы делаете, Анна? – спросила я.
– О-ох, – выдохнул Джон.
Анна повела ноздрями и крепче сжала стойку и шприц.
– Там воздух, – сказала женщина у двери. – Она кричит, что, если я войду или позвоню в полицию, она вколет это в вену, и тогда ему конец.
Кэндис подтащила два стула, и мы сели рядом. Женщина тоже вошла. Нашла третий стул, и мы уселись рядком, как в театре на удобных местах.
– Они сбежали из психушки? – спросила нас женщина.
Кэндис кивнула. Я покачала головой.
– Мы знаем, что это он, – сказала Анна. – Но он не признаётся.
– Что он? – спросила женщина в робе.
– Убил Тини, – сказала Анна.
– Спал с моей женой, – в ту же секунду сказал Дирк.
– Что такое, Джон? – спросила Роба.
– Ай-ай, – пискнул Джон.
– Эти трое были влюблены в одну и ту же женщину, – сказала Кэндис. – В Мартину. Ее
