вести за руку с одной ступеньки на другую.
Я приготовила бубути, привела себя в порядок. Надела кремовое платье с голубыми цветочками. Форстер попрощался, и я услышала, как он уходит по дорожке, и тут же подъехала машина. К дому шел Канемайер. Я изобразила приветливую улыбку и открыла дверь.
Но на крыльце стоял Пит.
Я сохранила улыбку на лице.
– Добрый вечер, Пит.
Он кивнул и сказал:
– У лейтенанта Канемайера встреча. Сегодня с вами буду я.
Зазвонил телефон.
– Извините, Пит, – сказала я и пошла ответить.
– Танни Мария!
– Джесс.
– Извините, что скрылась из вида, танни. Сильно по вам скучала.
– Я тоже скучала по тебе, моя скат.
– Рехарт принес письмо, танни. И все объяснил. И еще коробку куксистерс. Мы их слопали всей семьей.
– Здорово, Джесси. В холодильнике редакции тебя ждет змеиный медовик.
– Класс! Спасибо, танни М. Я поговорила с хозяином пансионата «Саншайн». Он подтвердил, что Рехарт на ночь не оставался.
– Вот умница.
– Просто я хорошая журналистка, – сказала она. – Проверяю факты.
– А я говорила с Кэндис, – сказала я. – Она уверяет, что ничего не было. Он не в ее вкусе.
– Какая наглая, – сказала Джесси. – А кто в ее вкусе?
– Ты уже встретилась с Рехартом?
– Сейчас встречусь с ним в кафе «Трасса 62», – сообщила она. – Как раз вхожу. Просто хотела сказать вам спасибо, танни, и извиниться. Ага, вот и он. Тогда до встречи, танни. Погодите. Ого, ни за что не догадаетесь, кто еще здесь. Сидят в углу. Кэнди! А с ней – детектив Канемайер…
Глава пятьдесят восьмая
Вдалеке над Лангебергом шел дождь, но вельд вокруг меня оставался сухим. Посреди ночи громыхало, сверкала молния, но ни капли воды не упало. При вспышках света я видела ее перламутровое платье, а в раскатах грома слышала его голос.
На следующее утро я приехала в церковь на похороны Мартины – небо было ясным. Дождя не предвиделось. Кэнди разговаривала с Канемайером, держа его за локоть. На нем была синяя рубашка и темный галстук. На ней шляпка-таблетка с вуалью и короткое черное платье с жемчужными пуговицами спереди до самого низа. Я надела свое коричневое хлопковое платье.
– Милая. Слава богу, вы здесь, – сказала она, направляясь ко мне на высоких каблуках из черного бархата.
– Здравствуйте, Кэндис, – сказала я.
Туфли мне жали. Мои самые нарядные, но самые неудобные.
– Мне нужна ваша помощь, – сказала она.
Она указала в сторону церкви. Голландская реформатская церковь – это высокое белое здание не самого дружелюбного вида. Я часто приходила сюда с мужем, Фэни. У дальнего конца большой белой лестницы толпились люди.
– Я не додумала, – сказала Кэндис. – Попросила семью и близких друзей прийти пораньше, решила, они помогут. Только посмотрите на них.
Хенк исчез. На его месте сидел старик в инвалидном кресле. За его спиной стоял мужчина в блестящем синем костюме, явно узковатом. Анна сидела в инвалидном кресле. Загипсованная нога под углом лежала на специальной металлической подставке. На ней были джинсы, одна брючина отрезана до гипса, другая скрывала бинты. Элегантная черная блузка, мягкие черные туфли. Даже издалека было видно, что она снова в мрачном расположении духа. Я помахала ей, но она меня не заметила.
А вот и Диди, поправляет повязки на ребрах Джона. И Дирк, одна рука на перевязи, в темном костюме, на плечи наброшена куртка. Бакенбарды аккуратно подбриты, а лицо бледное в цвет бинтов.
– Им всем нужна помощь, чтобы подняться по лестнице, – сказала Кэнди. – Чертова пандуса здесь нет. Слава богу, Хенк Канемайер здесь. Он и гроб поможет нести.
Рядом со мной возникла Джесси, в своей черной жилетке, как всегда, но в элегантных темно-синих брюках.
Она откашлялась и сказала:
– Я тоже помогу.
– Спасибо, дорогая. Ты прелесть. Танни Куруман раскладывает угощение в зале, но все эти люди ей мешают. – Она указала в сторону зала, где танни К. несла серебряный поднос и проталкивалась сквозь небольшую группу гостей. Кто-то показался мне знакомым. – Но наша самая большая проблема – священник. Он болен, а проповедник-мирянин уехал в Риверсдейл. Есть идеи?
Я посмотрела на Кэнди – ее кожа и волосы сияли, как жемчужные пуговицы на платье, – и открыла было рот, но голос почему-то пропал.
– Мы с Рехартом поднимем инвалидные коляски по лестнице, – сказала Джесси.
Я сглотнула и сказала:
– Я разберусь с едой и проповедником.
– Вы просто ангелы, спасибо вам. Боже, вот и Джеймс, – сказала Кэнди. – Сын Мартины. Надо представить его дедушке Питеру и дяде Дэвиду. Они никогда не встречались. Собственно, Дэвид даже не знал о его существовании.
Она заторопилась к маленькому мальчику в инвалидной коляске, которую толкал по тротуару мужчина в белой форме медбрата.
Голова мальчика была опущена, шея обмякла. Кэндис присела на корточки и заговорила с ним. Они были далеко, и слов мы не слышали, но я увидела, что мальчик поднял голову и его рот расплылся в широкой улыбке.
Когда Кэнди присела, платье стало короче и натянулось на бедрах. Дирк, спотыкаясь, подошел к ним и положил забинтованную руку на плечо сына.
– В блестящем костюме и розовом галстуке – это, наверное, брат Мартины, Дэвид, – предположила Джесси.
Мужчина катил старика к мальчику. Но оупа[29] и сам активно крутил колеса руками, и Дэвид даже чуть отстал.
Кэндис встала и помогла коляскам сдвинуться, чтобы Джейми в итоге оказался колено к колену со своим оупа. Мальчик склонил голову набок. Он продолжал улыбаться. На дедушке была отглаженная черная рубашка, но кожа на шее и лице была бледная, морщинистая. Он походил на птичку и явно утопал в своем костюме.
Глаза дедушки расширились, будто он увидел привидение: он во все глаза смотрел на Джейми. У мальчика были такие же светлые волосы, как у Мартины, и такой же острый нос. Такой же, как у его дедушки. Джейми ухмыльнулся, голова качнулась из стороны в сторону. Медбрат вытер ему уголок рта.
Джейми махнул дедушке, старик подался вперед и подхватил руку мальчика.
На щеки старика упал свет, и я увидела на них влагу.
– Он плачет, – сказала Джесси.
Кэнди промокнула глаза платочком и коснулась руки Дэвида. Тот теперь стоял за инвалидным креслом своего отца.
Все смотрели на мальчика, который сжимал руку своего дедушки.
– Посмотрите на дядю Дэвида, – сказала Джесси.
Его лицо было искажено, то ли гневом, то ли даже ненавистью. Его взгляд впился в мальчика темным лучом. Он тут же улыбнулся уголками рта, но глаза были пусты, как выключенный фонарик.
Мальчик поднял глаза на Дэвида,
