есть немного. – Он добавил ложку в яичную смесь. – Столовые приборы не нашел. Чтобы накрыть на стол.
– Сейчас сделаю.
Я уронила нож, и мы оба за ним наклонились. Наши руки в этом перевернутом положении соприкоснулись. Я отступила, держа нож.
Вымыла его и накрыла на стол.
Он разложил тосты и омлет по тарелкам, свой тост намазал маслом.
– Нам надо поговорить, – сказал он, глядя на меня своими глазами цвета надвигающейся грозы. – Насчет Кэндис.
Я внимательно изучала мой сухой тост.
– Это не так просто, – сказал он. – Я знаю, что вы с ней в дружеских отношениях. – Он отложил нож. – Наверное, вы ей доверяете.
– Это совсем не требуется, детектив, – сказала я.
– Я беспокоюсь о вас…
– Вы совсем не… – Выскочило из головы. – Не обязаны передо мной отчитываться.
– Может, и не стоит вам об этом говорить…
– Не стоит. Не надо мне ничего объяснять. Вы поступаете, как считаете нужным.
– Может, вы и сами все поняли. Насчет нее.
– Да. Не дура.
– То есть будете бдительны?
Я хмуро посмотрела на него, он накладывал омлет на тост. Подул ветерок, и створки окна задребезжали.
– Я беспокоюсь за вашу безопасность, – сказал он.
– Мою безопасность?
– Мария, очень может быть, что убийца – Кэндис.
Глава шестьдесят вторая
– Что?
– Я не хочу, чтобы вы оставались с ней наедине.
– Что? – повторила я. – Вы с ней ужинали.
– У нее есть мотив, средства и возможность.
– Не понимаю, – сказала я. – И вообще в это не верю.
– Она наследует кучу денег. Мартина назначила Кэндис опекуном своего сына.
Я переложила нож и вилку. Параллельно друг другу.
– Мартина не была богата, – сказала я. – За содержание их сына в специальном заведении платил Дирк. У нее даже не было денег, чтобы уйти от мужа.
– Отец Мартины поместил ее деньги в фонд.
– Я слышала, что денег у него вагон, но он ничего не дал своим детям. Считал, что они должны всего добиваться сами, что-то в этом роде…
– Я бы предпочел не рассказывать вам всю историю, но, боюсь, иначе вы мне просто не поверите. – Он съел кусок омлета и продолжил: – Давным-давно у Мартины случился выкидыш, и она была сильно подавлена. Ее отец сказал: она получит свои деньги, только когда у нее родится ребенок. Почему-то он считал, что это будет для нее стимулом, но Мартина так не думала.
– То есть отец дал Мартине деньги, когда у нее родился сын?
– Нет, когда у нее родился ребенок, она не позволила отцу видеться с ним. И тогда он вычеркнул дочь из завещания, но оставил ее долю внуку, открыл для него доверительный фонд. Но Джейми получит деньги только после смерти дедушки. А деньги большие.
– Все равно не понимаю, – сказала я. – Даже если то, что вы говорите, – правда, Кэнди сама очень богата. Эти деньги ей не нужны.
Канемайер покачал головой.
– Была богата. Прилично зарабатывала как модель, а потом ее отец, дядя Мартины, оставил ей целое состояние. Но она вышла замуж за фермера-нефтяника из Техаса, а тот почти все ее деньги потерял, неудачно вложил. Потом он ей изменил, она что-то получила после развода, этих денег хватило, чтобы открыть одежный бизнес. Дела у нее идут неплохо… Но даже не сравнить с тем, что она получит.
– А оупа не станет возражать, если она будет грабить больного мальчика?
– Он рад, что Кэнди будет опекуном. Денег с головой хватит для обоих.
– Откуда вы все это знаете?
Хенк подергал себя за ус.
– Мы же не все время вызволяем вас из неприятностей, – объяснил он. – Иногда удается немного поработать.
– Но Кэнди даже не было здесь, когда умерла Мартина, – сказала я. – Она только что приехала.
Даже странно – я защищаю Кэнди. Но одно дело – заманивать в свои сети мужчин. И совсем другое – покушаться на чью-то жизнь.
Убить собственную двоюродную сестру.
– В автопрокате мы узнали, что она взяла машину неделю назад.
– Но это был мужчина. В ночь убийства Лоуренса мы видели мужчину.
– Вы уверены? Она женщина крупная, вполне могла надеть мужские ботинки.
– А походка? У нее совсем не мужская.
– Вы видели, как кто-то мелькнул в свете молнии.
– Зато ее видели вы, детектив. У нее не мужская походка.
Канемайер вздохнул и сказал:
– Возможно, у нее есть сообщник.
– Которому смерть Мартины тоже выгодна… Брат! Он был где-то поблизости. На прошлой неделе он был в охотничьем заповеднике Санбона.
– Это вас уже не касается, – сказал он. – Я просто хотел вас предупредить – будьте осторожны. Я вовсе не хочу обсуждать с вами расследование убийства.
Он покончил с едой, отложил нож и вилку. Я открыла дребезжащее окно, чтобы впустить прохладный ветерок. В дом ворвался свежий воздух.
– А о чем еще тогда говорить? – спросила я, снова садясь. – Как прошел ваш день?
Мы вполне могли сделать вид, что он не мой телохранитель, а просто пришел меня навестить. Я намазала тост маслом. Чувство голода вернулось, как возвращается домой заблудившийся пес.
– Ну… – Он покрутил пальцем кончик уса. Видно, согласился поиграть в эту игру. – По дороге сюда видел животное.
– Какое?
– Антилопу стенбок.
– Их трудно заметить, – сказала я с набитым ртом. – Лежат в тени, совсем не двигаются.
– Они находят друг друга на всю жизнь, – сказал он. – Потом я поехал в супермаркет.
– А если их пара умирает?
– Ну, тогда находят другую. Если возраст позволяет.
Ветерок принес запах сырой земли. Возможно, на Свартберге идет дождь.
– Что вы купили в супермаркете?
Яйца были восхитительными. Легкие и пышные.
– Я ничего не покупал. С полок воруют продукты. Консервы, сухофрукты, чечевицу, рис и все такое.
– Вас вызвали?
– Управляющий подозревает персонал. Упаковщиков.
– Почему?
– Не знаю, наверное, потому что это происходит постоянно. Каждый день воруют что-то по мелочи.
– Зачем им это надо? Их же могут уволить. Городок маленький, найти другую работу не так просто.
Канемайер пожал плечами.
– Посоветовал им присматривать за постоянными покупателями. Которые приходят в обед, покупают чипсы и пирожки.
Я кивнула и спросила:
– А камеры видеонаблюдения?
– Дорого. Дороже, чем консервы и рис.
Я вытерла тарелку последним кусочком тоста и отправила его в рот. Он начал убирать со стола, и я пришла ему на помощь, стала складывать посуду в раковину. Потом предложила ему последний кусок змеиного торта. От Канемайера, как и от торта, пахло медом.
– А вы? – спросил он.
Торт выглядел аппетитно, но на двоих не хватит.
– Я наелась.
– Я имею в виду, как прошел ваш день?
– Мой?
Мы снова сидели за столом. Он
