через две минуты не вспомнила. Вспомнил он.
На десерт он выставил на стол медовый торт в форме змеи, тарелочки и вилочки для торта. Правда, тарелки он выбрал салатные, но какая разница?
– Вы прекрасно готовите, Мария. Давно такого вкусного ужина не было.
Он улыбнулся мне. Но в глазах читалась печаль.
Бренди сделало свое дело, и я спросила:
– Вы женаты, детектив?
Печаль в его глазах сменилась болью, он отвел взгляд.
– Вот она готовила прекрасно, – сказал он и сглотнул. – Она умерла четыре года назад. Четыре года и три месяца назад.
– Как жаль.
На самом деле мне вовсе не было жаль. Я обрадовалась, что у него нет жены, да так, что сердце пустилось в пляс. Мне тут же стало стыдно – чему я радуюсь? Ему-то больно, я это учуяла даже через стол.
– Очень жаль, Хенк, – повторила я, на сей раз совершенно искренне.
Я отрезала большой кусок торта и положила ему на тарелку. Корочка аппетитно пропиталась медом, а миндаль прожарился и пах карамелью. Расправившись с тортом, мы просто сидели и слушали лягушек.
Он сидел неподвижно, глядя на стол, пока я убирала и мыла посуду.
Вечер был тихий. Мы почти не разговаривали, но казалось, что сказано много.
Я стояла у раковины, опустив руки в мыльную воду, за спиной у меня сидел крупный мужчина, а мой живот полнился вкусной едой и бренди – и вдруг на меня накатило счастье. Совсем не такое, какое я испытываю, когда пеку вкусный торт, смотрю на своих курочек или принимаю у себя Хэтти.
Я отведала то, чего всегда жаждала, но не умела приготовить. Что, если у меня еще будет настоящая жизнь при жизни?
Детектив Канемайер обошел дом, запер все двери. Окна в моей спальне открывались сверху, и, к моей радости, он оставил щель для свежего воздуха.
На диване расстелил спальный мешок.
– Для вас есть кровать в гостевой комнате, – сказала я.
– Отсюда будет лучше слышно, – пояснил он. – Если кто-то попробует войти через переднюю дверь.
Он вышел на улицу, обошел дом с фонарем. Я принесла из гостевой комнаты постельное белье, разложила на диване простыни и подушки. Ночи стояли теплые, в спальном мешке будет слишком жарко, простыни вполне достаточно.
Я почистила зубы, надела ночную рубашку, халат, чуть подкрасила губы. Потом зашла пожелать спокойной ночи.
– Я сплю чутко, – сообщил он, – но, если что-то услышите, что угодно, сразу меня будите.
Когда я легла, голова шла кругом. Возможно, из-за бренди. Моя дверь была приоткрыта, и я услышала, как он идет в ванную – интересно, прихватил ли он зубную щетку и пижаму?
Вот он лег на диван. Доносилось кваканье лягушек, любовная перекличка сов. Потом раздался низкий рык. Я села. Не скажу, что сильно испугалась – звук исходил от животного, а не от убийцы. Я встала с кровати и подошла к двери. Рычание усилилось. Это здесь, в доме! Я уже собралась окликнуть Канемайера, но тут поняла – этот звук мне знаком. Мужской храп. Я на цыпочках прокралась в гостиную. Хенк, полностью одетый, лежал поверх постельного белья, рот слегка приоткрыт – и равномерно похрапывал. Я постояла немного, глядя, как вздымается его грудь.
Он дернулся и тут же сел, сжимая в руке пистолет.
– Мария?
– Извините, – сказала я. – Я услышала какой-то рык, но это просто вы храпели. Я забыла, как…
– Извините, – сказал он. – Лягу на бок.
– Нет, – возразила я. – Не надо. Мне нравится.
Он рассмеялся. Глубокий теплый звук, даже приятнее рычания. Он все еще смотрел на меня.
Я поняла, что меня из-за спины освещает луна. А ночнушка – из тонкого хлопка.
Я покраснела. Меня всю обдало жаром. Я попятилась, наткнулась на стену и поспешила назад в свою комнату.
Закрыла дверь спальни и прыгнула в постель. Даже муж никогда не видел меня обнаженной. Даже в минуты близости я натягивала на себя простыни. А Хенк Канемайер меня увидел. Всю целиком, на фоне лунного света.
По телу разлилась краска. Грудь и бедра так и полыхали, пришлось их потрогать и проверить, что я все-таки не горю.
Глава пятьдесят первая
Мне было жарко, не спалось, даже когда я скинула простыню и осталась в ночнушке. Хотела открыть окно пошире, но не решилась – вдруг разбужу Канемайера?
Ночь издавала свои шорохи, Канемайер легонько урчал. Да, негромко, но этот звук разливался по всему телу. Вскоре храп прекратился. А лягушки знай себе пели. Подул легкий ветерок, но сон не шел. Наконец, утихомирились и лягушки, остались только сверчки, да изредка громыхали грузовики на отдаленной трассе. Наконец, все звуки исчезли. Повисла полная тишина.
Я погрузилась в безмолвие Кляйн-Кару.
Я проснулась, едва не запутавшись в своей ночнушке. Солнце стояло высоко, птички давным-давно пропели друг другу «доброе утро». Закрыла дверь, надела фельтскуны и коричневое платье. Не бог весть какое, но сидит на мне хорошо. Пошла в ванную привести себя в порядок. Причесалась, подмазала губы помадой, потом спустилась в гостиную. Там никого не было. Простыни аккуратно сложены на диване.
Засов наружной двери был отодвинут, и я высунулась на улицу.
– Доброе утро, миссис, – приветствовал меня Форстер.
– Привет, сержант Форстер. А где Канемайер?
– На работе.
– Кофе? – предложила я.
– С удовольствием.
Конечно, на работе. Я посмотрела на кухонные часы. Восемь. Проверила, нет ли записки. С какой стати ему оставлять мне записку? Он же полицейский, а не… что там я напридумывала. Но если я под охраной полиции, мог бы зайти попрощаться, по крайней мере убедиться, что со мной все в порядке.
Тут я вспомнила про дверь в спальню. Она же утром была приоткрыта, а я точно ее закрыла. Видимо, он постучался, а я не ответила, и он чуть приоткрыл дверь, проверить.
И увидел меня, при полном свете, едва одетую, на постели.
Меня даже замутило. В лунном свете ему открылась моя фигура, но солнце наверняка высветило все мои недостатки. Пухлые, как недоваренное тесто, ноги. Всклокоченные волосы. Грудь без бюстгальтера.
Я приготовила Форстеру кофе и отнесла чашку на веранду вместе с кусочком медового торта. Сама уселась за кухонный стол, обмакнула в кофе сухарик, но откусывать не хотелось. Положила влажный сухарик на блюдце. Вроде бы пора завтракать, но аппетита не было.
– Может, что-то подцепила, – сказала я сухарику. – В животе непорядок.
Я допила кофе, бросила курочкам немного кукурузы. Потом упаковала в контейнер большой кусок змеиного торта для Джесси и направилась в город.
В офисе была Хэтти, но не Джесси.
