были сказаны с яростью, но прозвучали как пустая угроза.
– Уж конечно не ты, – покачала головой Элисен. – Ты хотел наказать меня, а в итоге посягнул на короля. В лице его дочери, принцессы Марии. Тебе не на что надеяться, понимаешь?
– Ты бредишь, старуха, – ответил Эймерик, чувствуя во рту вкус крови. – Мария мертва.
– Так думают все, даже хустисья. Но Мария не мертва. Просто король Педро воспользовался Великой чумой, чтобы спрятать ее от мира.
– Зачем? Она сошла с ума, была уродливой или?..
– Нет, причина в другом. Педро знал о ее способностях и ужасно боялся, что об этом узнают все. Но я слишком много рассказала тебе.
Презрительно глядя на повитуху, Эймерик снова рванул цепи.
– Тогда убирайся отсюда вместе со своими россказнями.
Элисен ехидно ухмыльнулась.
– Нет уж, мертвецу я могу рассказать все. Тогда ты поймешь, чему осмелился бросить вызов, и будешь мучиться еще сильнее. – Она помолчала, словно собираясь с мыслями; потом заговорила снова, уже не так эмоционально: – С раннего детства Мария делала странные вещи. Могла заставить предметы появиться из ниоткуда, будто создавала их. Мы только потом поняли, что она просто передвигала вещи. Даже на большие расстояния.
– Значит, она тоже колдунья, – пробормотал Эймерик.
– Именно таких суждений король и боялся, поэтому держал ее вдали от посторонних глаз. Только королева, я и отец Арнау, ее врач, были к ней допущены. Мария вела себя как обычный ребенок, но время от времени у нее начиналась лихорадка – странная и очень сильная. Отец Арнау первым понял, что происходило в эти моменты. Мария перемещала вещи, но не по своей воле. Это удавалось ей только тогда, когда многие люди одновременно думали об одном и том же. Например, мы все видели, что канделябр вот-вот упадет. Но он вдруг исчез, а потом появился в другой комнате. То же самое произошло с подставкой, где лежали поленья для камина, и даже с доспехами.
– Вы говорили об этом королю? – в потухших глазах Эймерика зажегся интерес.
– Сначала да, мы рассказывали ему все. Но потом отец Арнау запретил. Боялся, что Педро прикажет ее убить. Ведь лекарь смог заставить ее делать действительно невероятные вещи.
– Например?
– Однажды отец Арнау собрал придворных дам королевы; не всех, но многих. Приказал думать о мече и повторять «Меч, меч…» У Марии, которая находилась в другой комнате, вдруг начались обычные приступы лихорадки. Ее затрясло, на лбу выступил пот. Лицо стало безобразным, будто что-то распирало его изнутри. В комнате, где сидели дамы, на столе начал вырисовываться размытый силуэт меча, потом исчез. Но через пару мгновений появился снова, на этот раз осязаемый, реальный. Женщины закричали от ужаса, некоторые лишились чувств. Однако меч почти сразу превратился в белое вещество, которое быстро испарилось.
– Она создала меч из ничего? – На лице Эймерика было написано недоверие.
– Нет, – покачала головой Элисен. – Этот меч уже существовал в соседней комнате. Мария силой мысли создала копию, немного отличавшуюся от оригинала, но очень похожую. Хватит с тебя. Я и так слишком много тебе рассказываю. Если бы ты знал, какие невероятные вещи происходили во время религиозных церемоний, за которыми Мария подглядывала через смотровое отверстие в двери! Явления святых, возникновение их изображений, перемещение предметов. Девочка могла создавать или перемещать все что угодно, даже живых людей, если многие одновременно и упорно думали об одном и том же или представляли одно и то же.
– Это же страшное богохульство. Создавать может лишь Бог. – Если бы не цепи, Эймерик отпрянул бы в сторону.
– А вы, христиане? – с жаром заговорила Элисен. – Когда молитесь все вместе и просите здоровья или денег, разве не создаете некий общий образ? Мария – как подсвечник, в котором любая воля – свеча. А если огоньки всех свечей тянутся в одну сторону, свет получается очень яркий.
– Женщина, ты, наверное, сошла с ума, – Эймерик криво улыбнулся. – Сама не знаешь, что говоришь. Я понял одно – ты погубила свою душу, когда отреклась от христианства.
– В Сарагосе от него отреклись уже тысячи женщин! – пылко заявила Элисен. Потом, немного спокойнее, добавила: – Мы верим в Диану. Нас просветил отец Арнау, который много лет переписывал латинские тексты. Он знал, что Диана еще существует, что она жива в далеком мире благодаря вере последних приверженцев. Тех, кого вы называете колдуньями.
Элисен сглотнула, словно пытаясь отогнать страшную мысль.
– Арнау понял, что через Марию можно вызвать Диану из заточения и вернуть ей древнюю власть. Нужно лишь собрать достаточное количество человек, которые будут думать так же, и помолиться всем сердцем. А Мария передаст наше послание. Первых сторонников мы нашли при дворе, потом – в городе, не обращая внимания на расу и религию. Твой предшественник преследовал меня именно за помощь еврейской сестре. К счастью, король, который продолжал оберегать Марию, заставил отца Агустина отказаться от этого смехотворного процесса.
– Чего вы хотите добиться?
– Этого ты не увидишь, потому что завтра умрешь. А завтра будет великий день. Под видом церемонии в честь Девы Пилар на озере Мируар соберется больше пяти тысяч женщин. Мы вызовем Диану, и она вернется к нам, свободная и ужасная.
– Глупая ведьма! – Эймерик с яростью тряхнул цепями, сковывающими руки. – Вы вызываете не Диану, а дьявола!
– Это ты глупец, – снисходительно улыбнулась Элисен. – Я уже говорила тебе, что дьявол – лишь отражение вашего Бога, далекого и бесчеловечного. А Диана – богиня плодородия, богиня растений и животных, лесных ароматов и лунного света. Она управляет инстинктами, заложенными в женщине природой. Не то что ваш мужской Бог, холодный и рассудительный. Но Диана придет, и женщины, которых вы считаете рабынями, снова будут бегать по лесам, как раньше, и рожать для себя, а не для вас, – она помолчала. – Да разве ты можешь это понять? Тобой правит логика и жестокость. Твоя Церковь ни во что нас не ставила, всегда старалась унизить, оторвать от природы. Мы больше не хотим жить в этом бездушном мире. Завтра придет Диана, и мы все будем свободны – навсегда.
– Природа, о которой ты говоришь, вовсе не так благосклонна, – тряхнул головой Эймерик. – Она безжалостна, она источник хаоса и болезней. Главное в человеке – душа и дух, а вовсе не тело.
– У мужчины – да, но не у женщины. Женщина привыкла жить в соответствии с природными циклами. Она может давать новую жизнь, а вам это недоступно. Вы боитесь луны, а женщины – нет.
– То, чему вы даете жизнь, не всегда естественно, – инквизитор пожал плечами, насколько позволяли цепи. – Возьми хотя бы детей с двумя лицами, которых именно тебе было поручено убивать.
Казалось, слова
