class="p1">– Он пытается спасти то, что еще можно спасти, – покачав головой, ответила Синтия.
С таким обиженным выражением лица она казалась Фруллиферу совершенно очаровательной, но он не собирался присоединяться к оппозиции вслед за ней. Люди губернатора Мэллори не сделали ему ничего плохого. Даже Хопкинс, номинальный ректор, функции которого в университете, однако, были неясными, кажется, забыл о полученной пощечине. Он обсуждал с Фруллифером возможность создания кафедры, предоставил в распоряжение группу исследователей, полностью продумал и организовал демонстрацию, которая должна состояться 12 октября. В общем, какими бы лицемерами ни казались люди в новой администрации штата Техас, Фруллиферу было не на что жаловаться.
– Если мы просто продолжим делать свою работу, нас оставят в покое, – сказал он, пытаясь вложить в свой голос побольше нежности.
Синтия вытаращила на него глаза как на идиота:
– Ты шутишь? Ты не видишь, что происходит? Ты не знаешь, что они уволили всех наших коллег нетрадиционной ориентации?
– Ну, с определенной точки зрения позволить им контактировать со студентами…
Щеки девушки от негодования стали пунцовыми:
– Маркус, я больше знать тебя не хочу! – закричала она. Для Фруллифера это был удар ниже пояса. К его удивлению, глаза девушки заблестели. И Синтия продолжила, очевидно, пытаясь подавить эмоции: – Здесь, на факультете астрофизики, не так много что поменялось, а вот на историческом… Доцента, читающего лекции по истории Средних веков, уволили, потому что он осуждал инквизицию. Другого доцента, преподававшего историю Нового времени, выгнали, потому что он назвал Французскую революцию позитивным событием. Человек, присланный ему на замену, объясняет студентам, что позитивное – это Вандея, верная королю и знати. На отделении современной истории уволили две трети профессоров. Один из них на лекции о гражданской войне в Испании сказал, что правота на стороне республиканцев, другой назвал нацистские концлагеря жуткими скотобойнями. Вдумайся только!
Слезы, стоявшие в глазах Синтии, потекли по щекам. Она опустила голову на руки и начала всхлипывать.
Огорченный Фруллифер почувствовал инстинктивное желание погладить ее по волосам. Протянул было руку, но потом отдернул. Нет, лично он совершенно ни в чем не виноват и будет отстаивать свое мнение:
– Я плохо знаю, что происходит на факультете истории, это меня не касается, – хрипловато сказал он. – С новым руководством я сотрудничаю не так много, как ты думаешь. Точнее, вообще не сотрудничаю.
Синтия резко подняла голову. Вытерла слезы тыльной стороной ладони и возразила:
– Это ты так говоришь. А на самом деле открываешь этим людям военную тайну. – Она порылась в сумочке, достала оттуда диктофон и положила на стол. – Твои разговоры с Хопкинсом записаны.
Фруллифер нахмурил лоб.
– Да? И кем же?
– «Детьми будущего». Секретной организацией, которая борется с режимом, основываясь на идеях Вильгельма Райха.
– Райх? Кто это?
– Один австрийский психоаналитик. Теоретик сексуальной революции.
Фруллифер не смог удержаться, чтобы не сказать:
– С этой точки зрения ты не слишком-то активная революционерка.
Как он и боялся, во взгляде Синтии появился холодок:
– Правда? Только потому, что не сплю с тобой? Я ведь вижу, как ты каждый раз смотришь на мою грудь, сразу слюни начинаешь пускать. Ты понимаешь, что ведешь себя как свинья?
Фруллифер прокрутил в голове свои тридцать с хвостиком лет вынужденной девственности и не нашел веской причины чувствовать себя такой уж свиньей. Сглотнул несколько раз и попытался сменить тему.
– Я никогда не разглашал военную тайну. Никогда.
– Никогда, говоришь? Давай послушаем. – Синтия шмыгнула носом и нажала на кнопку диктофона указательным пальцем. После долгого шуршания послышался голос, без сомнения, принадлежащий Фруллиферу: «Искажение времени? Здесь пситронная физика не слишком отдаляется от классических идей Эйнштейна. Мы просто предлагаем немного иную интерпретацию нескольких гипотез, основанных на общей теории относительности, в частности, теории Большого взрыва и расширения Вселенной».
Зазвучал голос Хопкинса: «Объясните. Что происходит с воображаемой материей, когда она выходит из поля воображаемого?»
«Зависит от количества составляющих ее пситронов. Если оно немного увеличено (как в случае с нашим космическим кораблем), плотность материи будет настолько высокой, что вызовет пространственно-временное искажение большого масштаба. Сходящиеся конусы, с помощью которых традиционно изображается пространство-время, будут искажены силой гравитации такого объекта настолько, что произойдет их наложение друг на друга. Корабль не просто вылетит в другую часть космоса, но и переместится в момент времени, предшествующий старту. Однако о последнем экипаж непосредственно знать не может, учитывая межзвездное расстояние в пространстве и во времени, которое отделяет его от корабля, оставшегося в состоянии покоя, проекцией которого является новая копия».
Снова Хопкинс: «А если пситронов мало?»
Фруллифер: «В этом случае искажение будет ничтожно мало, и лишь несколько пситронов окажутся в прошлом. Что, в свою очередь, сделает возможным локальное перемещение сгустков материи отдельными людьми, которых называют святыми или колдунами, в зависимости от эпохи. В нашем случае пересечение воображаемого только одним человеком, или, правильнее сказать, проекцией только одного человека, не вызовет заметных пространственно-временных искажений, и временная регрессия ограничится несколькими часами, если не минутами. То же самое можно сказать и о перемещении в пространстве – оно будет незначительным. Но мы говорим о корабле, на котором находятся сотни, если не тысячи человек, следовательно, сгустки Психеи будут иметь гигантские размеры. И благодаря очень высокой плотности смогут вызвать весомое искажение пространства-времени».
Хопкинс: «Насколько далеко пситронный конгломерат может переместиться в прошлое?»
Фруллифер: «Единственным ограничением является возраст пситронов. Однако в реальности перемещение будет небольшим, и его в значительной степени можно предсказать, если принять во внимание плотность, которой в данном месте способна достичь Психея, в зависимости от ее размеров. То есть возможно заранее рассчитать перемещение корабля в пространстве и времени, если точно знать массу пситронов, которые планируется ввести в состояние возбуждения».
Хопкинс: «Если я правильно понял, этот расчет необходим для возвращения».
Фруллифер: «Именно так. Путешествие обратно будет более или менее похоже на путешествие туда. Воображаемые синапсы передадут Психее, захваченной искусственными нейронами, информацию о корабле и пункте назначения. Медиум активирует собственную волевую функцию. Корабль еще раз пересечет воображаемое, на этот раз с целью достичь точки, из которой вылетел. Снова пространство и время наложатся друг на друга, но теперь под силой гравитации конусы будут растягиваться. И… здесь возникает проблема».
Хопкинс: «Какая проблема?»
Фруллифер: «Так как исходный космический корабль никуда не улетал, вы, наверное, предполагаете, что при возвращении второй корабль, идентичный первому, материализуется из ниоткуда. Это не так, хотя могло бы быть так. В реальности же конкретная форма пситронной материи была задана информацией, содержащейся в пситронах, и поддерживалась постоянным потоком пситронов из места отправления. При путешествии обратно ни медиум, ни искусственные нейроны не предоставят информацию о
