сделать. Да и на Древнем Мосту вас нисколечко не потрепали-тка. Но знал я об том. Вы сильнее их. Однако же, чем хворь не шутит, — тут Жбан противно хихикнул. — Вот в итоге привёл вас сюды. Право знал наперёд, что те недоношенки вас не остановят. В итоге ждал и дождался. Ну а что, месть она такая-тка, Медведь. Кровь можно смыть лишь кровью. У меня такой закон.
— Какую кровь? — иронично спросил Кощей, сутулясь от утреннего мороза. На нём был привычный цветастый тулуп, подвязанный толстым, алым кушаком, большой вязанный шарф, шапка-ушанка, стёганные, ватные шаровары, сапоги с высоким голенищем. — Ты, Жбан, совсем тронулся кукухой? Сам же напоролся. Я вообще думал, что ты, жопа куриная, подох. Сила ж тебе брюхо распорол тогда, от хера твоего стручкового до горла твоего жадного. А потом вроде тыкву оторвал. Так ведь, брат?
— Не успел дорвать. Но дёрнул знатно.
— Вот именно! Дёрнул, да не до конца, Кощей ты дохлый, — нервно, пытаясь держать себя в руках, произнёс Сундук. — Все прекрасно знают, что надо дорывать до конца. Чтоб голова с плеч. Отдельно от тела. А када она на кожице висит, так и воскреснуть можна. А коль воскрес, так и живёшь дальше. Прыгаешь, скачешь, порой бывает даже лучше чувствуешь себя, чем прежде.
— Да не гони пургу, яйцо не доварённое, — фыркнул Кощей. — Лучше ты не можешь себя чувствовать. Лучше чувствуешь себя тока када по звездному пути в иной мир отправляешьси.
— А ты поди знаешь, раз говоришь такое? Что ж ты подыхал что ле?
— Ну ладно, — остановил брата Сила, продолжая сверлить взглядом Жбана, — вот переродился ты сто годков назад и что дальше? Где был всё это время? Где сидел? Чего ждал? Почему решил отомстить сейчас?
— Да вот, случайно наткнулся на вас и решил, — нервно дёрнул бровью Жбан. — Всё это время пытался забыть об той ночи: об том, что вы забрали у меня, и об том, чего лишили, и об том, что брюхо мне вспороли. Это сделал ты, Медведь, своими гнилыми когтями… Но не получилось. Память не оставляла, всё мучила и терзала. Но порой казалось, что притуплялась она. Однажды вдруг подумал, всё, забыл. Но нет! Узрил вас и воспоминания вернулись, а ярость-та и злость-де засели вот туточки, — Сундук ударил кулаком себя в грудь, — острым ножом. Полоснул по сердцу тот нож-то, и сказал я себе: «Жбан Сундук, ты должон отомстить. Иначе не жить тебе спокойной жизнею никада более!»
Жбан скривился, заскрипел зубами, зашипел. Проявились острые клыки. Упырюка гадкая, вот кто он!
— Так ты ж, гнида сучарная, агентом османским подрабатывал. Торговал нами, скидывал колдунам тела братьев наших, чтобы те армию из мертвяков делали и на нас натравляли-то. В тот раз привёл нас ко вражеской дружине. Скольких мы тогда потеряли, холера ты редкостная, а. Такой твари на свете, наверное, не найдёшь, даже если весь мир носом пропашешь, — шипел ядом Кощей.
— Я уже говорил, Кощей, мне некуда было деваться! — дал петуха Жбан, даже подскочив на месте. — Они с меня спрос держали. Ты думаешь, я хотел такой жизни?!
— Наверное, хотел. Я бы даже сказал, мечтал. Сколько османцы тебе платили за одного убитого? Сколько платили за те дороги, которыми мы ходили?
— Сколько надо! — выплюнул Жбан.
— Гнида… — прохрипел Скоморох.
— Я копил для своей дочери, а вы уроды, забрали мои денежки. Оставили мою дочку без приданного! Между собой поделили…
— В реку выкинули, ушлёпок ты пальцем деланный! — заорал Кощей.
— Как в реку?! — опешил, крича Жбан. — Ты гонишь, Кощей.
— Да ежели бы я врал тебе, Жбан, я был бы таким же дырявым гондоном, как и ты!
— Там же сундук золотом был! И серебришка ларчик!
На этот раз Кощей промолчал. Многозначительно промолчал и Сила, лишь оценивая обстановку. Да и самого Жбана.
— Мои деньги выбросили?!! — завопил Сундук.
— Громкость убавь, свинья, — рыкнул Медведь так, как умел только он. — Денежки твои выбросили, порешали так. Это раз. Второе, из летописных книг твоё имя стёрли, замазали, чтоб и духу твоего видно не было. Даже песню о тебе не сложили, потому что такая гнида, как ты не достойна даже малого упоминания в аналах истории — это три. Всё-тки я надеялся, что ты подох-де, но такие как ты, видно, даже истиной тьме не нужны.
— Дык, давно такое ясно, Медведь, — хмыкнул самодовольно Жбан.
— И гляжу, такие как ты, дырки рваные, никогда не меняются, — продолжил Сила.
— А такие как ты, Медведь, разве меняются? — снова выплюнул Сундук. — На себя погляди. Ты кто?
— Я живу по правде. И по чести. Есть такие понятия, Жбан, которые тебе никогда не понять, потому что мозг у тебя сухой и на деньги переделанный. Для тебя золото дороже мамки родной.
— Дак и мамке моей дороже было золото, чем сын родной. Родила и бросила. С графом каким-то европейским укатила, а я на помойке жил, крыс жрал.
— Значит, яблоко от яблони не далеко упало, — подытожил Кощей.
— Рот закрой! — взвизгнул Сундук. — Я о дочери думал! Я думал о ней! А вы лишили её и меня счастья. Я, мало того, что не сдох, так ещё шестьдесят лет проторчал в Замке Цепного Пса! По вашей милости! Чёртова сука Светлана меня туда упрятала! Я бы с удовольствием голову бы ей оторвал, — тут Сундук расхохотался. Правда Кощею и Силе смешно не было. — Короче, хватит тут слова говорить да буквы составлять, — резко оборвал он себя и посмотрел на них полными ненависти глазами. — Я пришёл вершить месть, Медведь. Я решил убить тебя. Отрезать тебе голову, ну или отгрызть…
Медведь не удержался и фыркнул. Тихо рассмеялся Кощей.
— Я смогу это сделать, потому что я сильнее и злее вас! — закричал на это Сундук, вращая от ярости глазами. — За то, что ты меня чуть не убил! И за то, что золото моё в реку скинул. За то, что я проторчал шестьдесят лет в Замке Цепного Пса. И за то, что ты, мерзкий ублюдок, пошёл за мной и ты был тем, кто рассказал Игорю про меня! Я не могу такое простить! Я не могу этого забыть! Даже через тысячу лет я буду помнить твоё предательство! Поэтому, будь добр, сдохни за грехи свои, падаль! Я нарекаю тебя врагом людей Светлорусии! — высокопарно проорал в истерии Жбан, поднимая руку.
Кощей, за то время пока Жбан говорил, успел нарисовать несколько символов, однако начертанный на зеркальном полу знак загорелся на долю секунды раньше. Вместе с тем Жбан подпрыгнул и оказался снова на
