но когти медведя смогли порезать меховую накидку противника. Вместе с этим ударом, Могильщик соскользнул с шипа. Он приземлился на лапы, зарычал громко. Мотнул головой, приподнялся на задние, охраняя рану на плече, и во второй раз зарычал настолько громко и мощно, что мертвяки, сошедшиеся в схватке с Кощеем, Вороной и вырвавшимся из озера Апанасом, попадали как один, дёргаясь на зеркальной поверхности. Жбан зашипел в ответ, зашипели Ворона и Апанас. Сила же мотнул головой снова. Приготовился к схватке.
Медведь бросился на противника быстрой бурой стрелой. Жбан в одно мгновение обернулся в жуткое существо, истинную форму вампира, став похожим на нечто вроде химеры. Упырь завизжал и в следующую секунду столкнулся с оборотнем. Сначала это был обмен ударами. Когти скрипели и шипели, соприкасаясь друг с другом. Упырь иногда похрюкивал, Медведь порыкивал. Когда Жбан отпрыгнул чуть назад, а Сила пригнулся, понимая, что последует за этим, Сундук бросил в его сторону горящую руну. Она быстро устремилась к Могильщику стрелой, затем на полпути разлетелась множеством мелких шариков и атаковала Медведя. Сила закрутился волчком, прыгая в стороны, кувыркаясь и взмахивая лапами. Когти резали ворожбу, мягкие подушечки отбивали обжигающее колдовство, шерсть тлела, но большой урон ворожба Силе так и не нанесла. Когда она практически схлынула, Упырь напал вновь. Быстро и резко. Медведь фыркнул, дёрнул ушами, уклонился от удара, отмахнулся от назойливых шариков, а затем круто повернулся, сначала снимая ворожбеные доспехи когтями, а затем и дырявя тело Жбана.
Сундук зашипел, потом завизжал. Химера щёлкнула здоровой пастью, затем извернулась и отскочила назад, прижимая ладонь к ранами, из которых текла кровь. На свои же раны Сила не обращал внимание. Морда горела, лапа отнималась, дыра в плече хоть и затягивалась, но медленно. Вот Упырь сплюнул, облизнулся фиолетовым языком и бросился на Силу. Медведь хрюкнул, приподнялся на задних лапах и сошёлся в новой схватке, потеряв счёт времени.
Сражаясь со Жбаном, он не замечал того, как испепелял Кощей полезших откуда не возьмись мертвяков; как и когда уничтожил двух колдунишек, прятавшихся в стеклянном лесу, как порезал на куски ведьмачка, как схлестнулся с вылезшими из зеркал демонами. Скоморох не тратился на силы, однако старался быть тише. Не то, чтобы боялся задеть своих, боялся помешать главной схватке.
Могильщик не видел, как дралась Ворона, как уничтожал противника Апанас, в этот момент совсем не похожие на недоразвитых детей. Медведь был полностью поглощен своим врагом, и что-то внутри у него лопалось и рвалось, пробуждалось. Как давно он не использовал свои силы? И как давно было то, что звалось ратным делом, когда каждый день, словно на пороховой бочке, когда со всех щелей лезли демоны, когда враг был у ворот, и когда мир вращался вокруг битв и сражений. Солдат до конца жизни останется солдатом, не зря Игорь Воеватель повторял это постоянно, и даже тогда говорил, когда прощался с ними, отпуская в мир и сам оставаясь уже на совсем в Великом Тереме, чтобы оттуда управлять Светлорусией!
Шерсть медведя стала крепче и жёстче, когти острее и длиннее, клыки мощнее, Жбан мог только завидовать такой силе. Но Сундук сдаваться, к превеликому удивлению Силы, не собирался. И всё же Жбан Сундук знал, он проиграет. Потому что сила Могильщика, из маленькой деревеньки Таёжная, рождённого обычными людьми в преклонном возрасте, была во много раз больше той, что текла в Жбане, даже несмотря на то, что он скрепил договор с тёмным духом.
Впрочем, возможно в один из опасных моментов Жбан и подумал бы о побеге, но здоровенный бурый медведь, с глубокой раной на плече и наполовину обожжённой мордой, не давал ему даже малой передышки. Он бил огромными лапами, порой рвал одежду и даже тело противника острыми и здоровыми клыками, прижимал к стеклянным отросткам массой и оставлял глубокие порезы не только когтями, но и шерстью. Он бил так, что Жбан отлетал в сторону, врезался в стеклянные наросты и с шипением падал, а затем поднимался, потому что оборотень был тут как тут и готовился нанести другой удар. Когти Медведя оставляли на стекле неглубокие порезы, а когда Сундук всё же смог сорваться с места, взмахнув рваными крыльями, Сила последовал за ним.
Не обращая внимание на раны и поломанные кости, Жбан то бежал, то летел вглубь Костяка, мелькая среди скелетных наростов, продираясь через снег…
Могильщик рыкнул, фыркнул, подёргал мокрым носом, будто пытаясь уловить след и так видимого им Жбана. Затем запрыгнул сначала на одно стеклянное ребро, потом на другое, затем на третье и через некоторое время, ловко цепляясь за стеклянные наросты когтями, слетел вниз перед мордой химеры. Проломил своим весом усыпанный снежным покрывалом зеркальный пол, а затем ловко выбравшись из осколков, ускорился и нанёс один из сильных ударов замершему от неожиданности Упырю.
Спасла Жбана бечёвка. Толстая и светящаяся ярким светом. Она быстро обвилась вокруг его тела и резко потянула назад. От яркого света Медведь зажмурился, но удар довёл до конца. Сундук широко открытыми глазами видел, как огромная лапа мелькнула перед самым его носом, чуть когтем не сократив этот нос вдвое, затем обрушилась на рёберный костяк и срезала его наполовину, заставив стекло рухнуть вниз и замереть там уродливым обломком. Медведь отпрыгнул назад, затем юркнул в сторону, не открывая глаз, и там замер, готовый к атаке.
Но атаки не последовало. Открыв глаза, Сила окинул взглядом территорию, затем задрал медвежью башку, дёргая носом и, увидев Жбана наверху, громко зарычал.
От Рыка Зверя заложило уши у всех, Сила это знал. Сундук в ответ зашипел, но слабо. Находясь на одном из выступов Стеклянного Костяка, у ног нескольких бледных колдунов, он выглядел, как рваная тряпка, растеряв свой образ химеры и вновь приняв человеческий вид.
Осознав то, что у него уводят из-под носа добычу, Медведь потянулся вперёд и снова грозно зарычал. Потом ещё раз, и вроде как задрожали стеклянные костяки, а снег, взбудораженный ветром, устремился прочь от собравшихся в рёберном скелете монстров. А затем Рык Зверя эхом разлетелся по стеклянному лесу и послышалась дивная, красивая мелодия. Когда она стихла, из плоского нароста, бывшего зеркалом, выпрыгнула фигура жуткого существа. Медведь, будучи ещё в ярости, взмахнул лапой не глядя. А потом с презрением фыркнул, стряхивая кровь и плоть с острых когтей. Демон так и не понял, что случилось. Его голову разрезало на части. И тело ещё какое-то время шатаясь шло вперёд, затем завалилось на белоснежный снег и задёргалось в припадке.
Медведь снова подал
