Держа ее за талию, он обошел Минерву, встал перед ней и оглядел, пытливым взглядом вбирая ее всю — от голубых лайковых туфелек до рассыпавшихся по плечам золотистых волос. Взгляд Блейка скользнул по белым шелковым чулкам, ажурным подвязкам, немного задержался на рыжеватом треугольнике лобковых волос и наконец остановился на ее груди. Блейк поднял руку и осторожно одним пальцем почти благоговейно коснулся одной груди, и от этого почти робкого прикосновения по ее телу разлилась блаженная истома.
— Минерва. — Слово закрутилось, словно шелковая нить. — Истинная богиня. Как подходит тебе это имя.
Его палец жестко огладил сосок, и легкая боль в груди отозвалась ноющим томлением внизу живота.
Наконец их взгляды встретились, но, вместо того чтобы почувствовать себя смущенной, как можно было ожидать, она ощущала себя прекрасной и сильной, ибо, вне всяких сомнений, этот великолепный мужчина хотел ее. И то, что она стояла перед ним обнаженной, в то время как он был полностью одет, заставляло Минерву ощущать себя восхитительно грешной и особо уязвимой. Решившись, она потянула его за шейный платок.
— Я тоже хочу тебя видеть, — сказала она, старательно скрывая за спокойным тоном бешеный стук собственного сердца.
Блейк улыбнулся своей изумительной улыбкой и, не отрывая от жены взгляда, снял сюртук и бросил его в кресло.
— Все, что пожелаешь, Минни.
И в этот момент она поняла, что ей нравится, когда он называет ее этим глупым детским именем. Вот только признаться в этом она никогда не посмеет.
Блейк неспешным движением стянул галстук и начал снимать жилет.
— Позволь мне помочь тебе.
Расстегивая серебряные пуговицы, она наклонила голову, приглашая его к поцелую, и поцелуй не прервался, даже когда Блейк стягивал со своих плеч жилет. Она опустила руки на его бедра, собираясь расстегнуть пуговицы его брюк, но он остановил ее.
— Подожди, — сказал он, его дыхание было слегка прерывистым, а глаза приняли оттенок насыщенного индиго. Он поднял руки, и Минерва через голову стянула с него рубашку.
Никогда она не видела такой изумительной фигуры, такого мускулистого тела, чувственно припорошенного золотистыми волосками. Минерва отступила на шаг, чтобы полнее насладиться этим зрелищем.
— Прикоснись ко мне, Минни. Я хочу, чтобы ты трогала меня. Везде.
— Да, — выдохнула Минерва, и ее ладонь легла на теплую кожу. Поначалу робкими, а затем все более уверенными движениями она сперва исследовала его атлетически широкие плечи и грудь, затем плоские диски его сосков и, наконец, жесткий рельеф живота. От этих легких, но исполненных глубокой чувственности прикосновений ее собственная грудь начала тяжело вздыматься. В приступе едва сдерживаемого желания Минерва припала к его груди и уткнулась носом в мягкие волоски, вдыхая пряный мужской запах.
Он коснулся ее головы и с необычайной нежностью провел ладонью по волосам Минервы.
— Думаю, — сказал Блейк, — нам пора лечь в постель.
Он сдернул покрывало, и Минерва легла на прохладные простыни, Блейк тем временем скинул туфли и лег рядом.
— Почему ты не разделся?
— Это твой первый раз, Минни, и будет лучше, если мы не станем торопиться. Если я не буду… свободен, то уменьшится вероятность того, что я сделаю нечто, о чем впоследствии пожалею.
— Что?
Минерва удивилась и немного обиделась. Теперь, когда они зашли так далеко, ей было очень любопытно увидеть возбужденную плоть мужчины. Особенно его плоть.
— Не важно. В конце концов ты все поймешь. Расслабься и положись на меня. Обещаю, что ты получишь гораздо больше удовольствия, если будешь действительно возбуждена.
— Я уже возбуждена. Я была возбуждена, когда ты прикасался ко мне в отеле Муши. Я была возбуждена в экипаже. Я возбуждена сейчас. Разве возможно испытывать еще большее возбуждение?
Он наклонился и, улыбнувшись, поцеловал ее.
— Конечно, возможно. Сейчас ты испытываешь самые разнообразные чувства и сохраняешь способность разумно излагать свои мысли, а это значит, что до настоящей готовности тебе еще долго.
— Уверена, что я уже готова.
— Я сказал разумно! При всем твоем уме, Минни, ты говоришь много ерунды.
Вместо того чтобы возмутиться столь нелицеприятным заявлением, Минерва решила не обращать внимания на его слова. Приходилось признать, что Блейк лучше ее знает, как действовать в такой ситуации. Не так давно Минерва искренне полагала, что Блейк предпочел бы опытную возлюбленную, но в данный момент ее неведение, по-видимому, вполне устраивало его. Она бы чувствовала себя более уверенно, если б имела хоть какой-то, пусть самый невинный опыт, но все ее познания в этом вопросе ограничивались сухой теорией. И хотя сейчас она буквально горела в предвкушении предстоящего события, все же не могла понять, о чем идет речь. Впрочем, Диана предупреждала, что в первый раз все может быть не так приятно.
Его губы изогнулись в порочной и немного хищной улыбке, от которой Минерву бросило в жар.
— Я уже говорил тебе, Минни, ты слишком много думаешь. Теперь, будучи твоим супругом, я просто обязан заставить тебя потерять голову.
Руками, губами и даже своей сухой горячей кожей он ласкал каждый дюйм ее тела и быстро довел до такого состояния, когда Минерва не только не могла думать, но и перестала понимать, где находится. Кто бы мог подумать, что груди окажутся такими чувствительными. А от прикосновения мужских губ к соску все ее тело пронзит почти невыносимое блаженство? Что трение мягкой ткани его брюк о ее обнаженную кожу окажется столь возбуждающим? Когда его пальцы вновь скользнули в ее сочившееся влагой естество, Минерва, застонав от восторга, выгнулась навстречу этому движению и прижала руку Блейка к своему лону, запрещая ему останавливаться. Используя все свое греховное мастерство, он ласкал и дразнил ее, пока наконец некое новое ощущение, разрастаясь, не заполнило всю ее сущность, вытеснив, кажется, весь мир.
— Пожалуйста, пожалуйста, — молила она, прижимаясь к нему и неистово желая того, что было выше ее понимания.
— Не сдерживайся, освободи себя, — прошептал он.
Минерва не слышала его, но ее тело, переполненное жаркой истомой, отреагировало на голос Блейка, и она еще крепче прижала к себе его руку.
— Не сдерживайся, — вновь повторил Блейк и нежно поцеловал ее в губы. Этот легкий поцелуй взорвал копившуюся в Минерве страсть, и она, коротко вскрикнув, улетела в глубокую блаженную темноту, где властвовало лишь чистое удовольствие.
Когда она вернулась в этот мир, Блейк, опершись на локоть, смотрел на нее с улыбкой, которую скорее можно было назвать самодовольной ухмылкой.
