Электрическому свету.
Фонарь... высоко над водой... на столбе.
Я уже потерял всякую надежду на спасение, когда меня осенило, что фонарные столбы не растут посреди океана. Это был еще один удар по голове, но более дружеского свойства. Фонарный столб означал землю. Земля же означала жизнь. Значит, надо плыть к фонарному столбу.
Проще простого.
Легче сказать, чем сделать. Моих сил хватало только на то, чтобы держаться на поверхности. Однако течение, которое вынесло меня из мрака на свет, продолжало свое благое дело и несло меня к фонарю, правда, очень медленно, так как ему было наплевать, как долго я продержусь.
Два фонаря.
Они были надо мной, на гребне стены. Временами я ударялся об эту стену, не имея больше возможности видеть светильники на длинных стеблях, но я знал, что они там. Я снова находился в тени стены, но, оглядываясь через плечо, видел везде маленькие огоньки, яркие, неподвижные, целый лес фонарей.
Стена была гладкой и скользкой, никаких зацепок. Вода медленно несла меня вдоль нее, то отдаляя, то снова приближая, а я из последних сил барахтался, стараясь удержаться на поверхности.
Попытался позвать на помощь. Шум воды и волн, ударяющихся о стену, заглушил мой голос. Когда я набрал в легкие побольше воздуха, чтобы крикнуть еще раз, соленая вода попала в рот, и я едва не захлебнулся.
Было бы смешно утонуть, когда я, по сути, мог коснуться рукой земли, когда в десяти метрах надо мной было сухо и можно было встать на ноги.
Я выжил по чистой случайности. Мне просто повезло, что архитектор сделал в стене лестницу. Еще одна волна выбросила меня в пустоту, в проем в гладкой стене, а следующая едва не унесла меня обратно. Я еле успел ухватиться руками за скользкий бетон, изо всех сил надеясь, что вода не утащит меня назад, и стал ждать, чтобы волна вынесла меня дальше в пустоту, потому что это был мой последний шанс, последнее чудо освобождения. Только бы сил хватило.
Вместе с водой я вкатился на лестницу и всем телом прижался к острой ступеньке. Почувствовал, как спадающая волна тащит меня назад, но я воспользовался тяжестью мокрой одежды и ботинок как якорем и удержался. Со следующей волной мне удалось подняться еще на ступеньку. Там я и остался лежать неподвижно, наполовину в воде, наполовину на лестнице. Еще одна волна, и вот я уже лежу на третьей ступеньке и чувствую, как земля обнимает меня и, прощая, говорит: “Ну ладно, подождем немного”.
Лестница была встроена в стену, параллельно ей, и с одной стороны в нее всегда били волны. Я выполз повыше и остался лежать там в изнеможении, дрожа от холода, с явным сотрясением мозга и без единой мысли в голове. Мои ноги, до сих пор в воде, поднимались и опускались вместе с волнами. Но только когда очередная волна достигла моих коленей и попыталась приподнять меня, я с трудом сообразил, что если не заберусь наверх, то неизбежно окажусь там, откуда едва выбрался, а сил на вторую попытку уже не осталось.
Я подтянулся на две ступеньки, потом еще на три. Поднял голову. На самом верху стоял фонарный столб. Когда какое-то подобие силы вернулось ко мне, я снова пополз наверх, прижимаясь к внутренней стене, боясь свалиться в море с открытой стороны лестницы. Настоящий кошмарный сон – это не когда падаешь с крыши, подумал я, а когда падаешь со ступенек, по которым спускаются в лодку.
Наконец бесконечный подъем закончился. Я выбрался на пыльную, ровную, сухую поверхность дороги, с трудом дополз до столба и лег там вытянувшись, лицом вниз, одной согну гой рукой обнимая столб, чтобы убедить себя, что это не сон.
Я не имел ни малейшего представления о том, где я нахожусь. Слишком был занят борьбой за выживание, чтобы задумываться о таких мелочах. В голове гудело. Я попытался вспомнить почему и не смог, все было как в тумане.
Потом я услышал скрип гравия. На какое-то мгновение я подумал, что те, кто швырнул меня в воду, снова пришли за мной, но в голосе, который я услышал, звучала угроза другого сорта – недовольство рассерженного маленького начальника.
– Нечего здесь валяться, – сказал человек, – убирайтесь отсюда.
Я перевернулся на спину и обнаружил, что смотрю прямо в глаза большого пса. Собака тянула поводок, который держал крупный мужчина в морской форме и фуражке, при сверкающей серебром бляхе.
– Слышали, что я сказал? Убирайтесь! Я попытался заговорить, но сумел только что-то прохрипеть.
Начальник был явно недоволен. Пес, весьма недружелюбный ротвейлер, разглядывал меня голодными глазами.
Я снова попытался заговорить.
– Я упал.
На этот раз он понял, что я хочу сказать, но реакция оставляла желать много лучшего.
– Да хоть бы вы переплыли Ла-Манш. Вставайте и проваливайте отсюда.
Я попытался сесть. Удалось только приподняться на локте. Пес неохотно отступил, но явно оставил окончательное решение вопроса за собой.
– Где я?
– На причале, разумеется.
На причале. Где же еще?
– Каком причале? – спросился. – В каком порту?
– Что?
– Я... не имею понятия, где я.
Даже моя очевидная слабость не подействовала на него смягчающе. Держа собаку наготове, он подозрительно сказал:
– Саутгемптон, разумеется.
Причал в Саутгемптоне. Почему? Мое недоумение росло.
– Вставайте. Двигайтесь же. Здесь никого не должно быть после закрытия причала. И я ненавижу пьяных.
– Я ударился головой, – сказал я.
Он открыл рот, и я подумал, что он скажет, что ему наплевать, пусть бы я вообще лишился головы, но вместо этого он ворчливо спросил:
– Вы что, с судна свалились?
– Честно говоря, не знаю.
– Все равно, здесь лежать нельзя.
Я не был уверен, что смогу подняться и идти, и он, похоже, это понял, потому что неожиданно протянул мне руку. Он резко поднял меня на ноги, и я уцепился за фонарный столб, дожидаясь, пока голова не перестанет кружиться.
– Вам нужен доктор, – сказал он сердито;
– Просто подождите минутку.
– Вы не можете здесь стоять. Не полагается. При ближайшем рассмотрении он оказался свирепым на вид типом лет пятидесяти, с большим носом, маленькими глазками и тонкими губами. Уголки рта были постоянно недовольно опущены. Я видел, что он меня боится.
