маленьких, и домашней свиной колбасы, которую дедушка всегда брал с собой в такие мокрые походы. Славке казалось, что ничего вкуснее таких шашлыков на свете нет и никогдашеньки не бывало.
Ходила Славка с дедушкой не только странствовать, как говорил об этом Потехин, но и на промысел - по грибы. Ягоды и орехи они собирали только попутно, как промысел занятия эти старик Потехин не признавал, считая их сугубо женским делом. Окружающие леса Славкин дедушка знал как дом родной, а в делах третьей охоты, как называют сбор грибов, был великим искусником. Они не просто ходили за грибами, как это обычно делают городские, да и многие деревенские жители, а за конкретными грибами: по белые, по лисички, по рыжики, по черную сушку, которая включала в себя осиновики, березовики и маслята, по грузди и так далее. Попутно всегда набирали разногрибную добавку на жарево или варево, это уж как им хотелось, - для вкусу, по выражению Потехина. Во вкусовую добавку он включал не только всем известные грибы вроде луговых опят или благушек, которые Потехин брал только с муравейников, но и такие, что обычно за поганки считают да и на грибы-то не всегда похожи: грибную капусту, похожую и правда на рыхлый кочан капусты, со вкусом сморчка и запахом ореха, молоденькие дождевики, ежевики, шляпки которых снизу вместо пластинок покрыты шипиками. Но больше всего Славке нравилось жарево, в которое добавлялась пара горстей легких, как трава, и красочных, как цветочки, чесночных грибочков. Они всегда росли стайками, теснясь друг к другу на тоненьких и длинных ножках, которые украшались желто-красными шляпками с копейку или две величиной. Их не собирали, а стригли ножничками, которые специально брались для этой цели. Дух у жарева, приправленного этими грибочками, был удивительный!
Удивил однажды Славку ее дедушка, когда отец привез ее в Болотки на январские каникулы. Как-то утром перед завтраком он сказал ей потихоньку:
- Ты досыта не наедайся. Мы с тобой в лесу по-настоящему позавтракаем. Как это у англичан называется, ланч?
- Ленч, дедушка.
- Пусть ленч. Наберем грибов и шашлычки с колбаской организуем.
У Славки округлились глаза.
- Зима ведь, дедушка! Снег лежит.
- Дед Мороз мне не указ, внучка. Я сам дед древний, - усмехнулся Потехин и уже серьезно пояснил: - Зима нынче с оттепелями. Снег по-настоящему только день назад лег. Так что будь покойна, найдем грибков на закуску.
Хотя мороз был чуточный - три градуса, Славку обули в валеночки, надели на нее дубленый полушубчик, который до нее бог знает сколько девочек носило - сносу ему не было, дали дубленые же рукавички и повязали шалью. Грибов они набрали не только на закуску, но и домой две корзины принесли: большую - дедушка, маленькую - внучка. Грибы эти, как опята, росли на пнях и даже прямо на стволах деревьев светло-коричневыми сростами. Их и назы-вают зимними опятами, хотя правильное название у них, сказал Потехин, мудреное и красивое - фламмулина бархатистая. Ленч они, как и летом, устроили под шатром рослой ели, куда снегу не нанесло - метелей еще не было. Зимняя теплинка показалась Славке ярче и веселее летней и, конечно, желаннее, а зимние опята - вкуснее всяких летних грибов.
- Ну, это тебе так по зиме, с необычки чудится, - возразил дедушка. - Но вообще-то гриб этот добрый и вкусный, посочнее летнего опенка будет.
- Жалко, что мы на Новый год не посидели!
- А чего не приезжала?
- Елка была в школе, дедушка. Я Снегурочку изображала.
- А чем не Снегурочка? Очень даже похожа! - Старик Потехин помолчал, подбрасывая в теплинку сухие сучья. - А про Новый год не жалей. Мы еще встретим его под этой елкой. Глядишь, и сам Дед Мороз с двенадцатью месяцами к нам в гости пожалует.
Когда Славке вспоминался ее прадед-дедушка Потехин, ей всегда сначала виделся зимний лес, темнозеленая ель, одетая снаружи еще и мягкой снеговой шубой, теплинка, весело играющая золотисто-багровыми язычками пламени, и неповторимые потехинские глаза, внимательно глядящие на нее с затаенной улыбкой. И слышался его негромкий глуховатый голос: «А про Новый год не жалей. Мы еще встретим его под этой елкой». Порой Славке вспоминалась эта удивительная зимняя грибная охота и завтрак под согретой теплинкой заснеженной елью с улыбкой, как доброе воспоминание о минувшем ярком, но не всегда безоблачном и радостном детстве. А порою ей до слез становилось жалко своего летнего дедушку, пропавшего в одночасье в болоткинских лесах. Нет, не удалось им посидеть зимней ночью под живой елью с костер-ком в тот таинственный миг, когда на смену утомленному старому году является его полный сил новорожденный собрат. Так и не удалось! Не пришлось.
Повзрослев, Славка не утратила любви ни к третьей охоте, ни к грибной еде. Напротив, она всегда скучала в городе по неторопливым, полным древних, как сам род человеческий, собирательных радостей грибным походам. Поэтому, заглянув в балаган и убедившись, что там все в порядке, Славка бросила свой рюкзачок на лавку, взяла с полки складной нож, плетеную корзинку и отправилась за грибами. Здесь, на необитаемом острове, их было полно. Едва она сделала несколько шагов, как со стороны Болоток послышалось три приглушенных двухкилометровым расстоянием ружейных выстрела. Сначала один, послабее, а затем дуплет, погромче. Если бы ветерок не тянул порывами от Болоток в сторону острова, Славка, может быть, и не услышала бы этих выстрелов. А так - услышала. И сердце ее заныло. Конечно, в округе водилась боровая и болотная дичь, и охотники до нее, не особенно считаясь с установленными правилами, постреливали ее в любое время года. Но почему выстрела было три? И почему сначала прозвучал негромкий, будто пистолетный, а словно в ответ - ружейный дуплет? Может быть, сначала Нилыч стрелял из своей «гюрзы», а потом уже по нему стреляли из охотничьего ружья? И вдруг Славка с облегчением вспомнила, что у «гюрзы» был глушитель, пистолет не стрелял в звуковом смысле этого слова, а негромко с присвистом кашлял. Нет, не такой человек Горов, чтобы позволить кому-то подловить себя на пулю-дуру. Нет, не такой! И все-таки сердечко Славки ныло тихой тревогой. И грибы она собирала без особого удовольствия - наполняла корзину разногрибьем, вот и все.
Глава 15
Игорь проснулся в странной позе: он сидел на плетеном стуле, уронив голову на скрещенные руки, покоившиеся на обеденном столе. Голова была тяжелой, как это бывает после приличной попойки. Игорь тронул ее, поморщился и, точно умываясь, провел ладонями
