Шкипер ясно представлял себе опасность, угрожающую русскому и всему судну от оставшихся в трюме снарядов. Он собрал экипаж и рассказал о положении дела.
— Нужно спасти русского, — сказал старик. — Кто идет со мной?
— Все, кто вам нужен, сэр, — раздалось из рядов команды.
Во главе со шкипером люди бросились ко второму трюму. Работа закипела, но в самый разгар ее кто-то крикнул:
— Пенька горит, сэр!
Шкипер принюхался. Снизу тянуло едким чадом. Дыма еще не было видно, но скоро темные струйки просочились между тюками.
Шкипер разделил людей. Одни вместе с ним энергично откапывали Житкова, другие готовили к спуску спасательные суда. О пожаре на «Марии» уведомили флагмана каравана. Ответ последовал через несколько минут: «Если пожар не может быть ликвидирован собственными средствами, то, не задерживая конвоя, затопите трюмы. Команда будет принята эсминцем эскорта».
Шкипер понял, что судьба его «Марии-Глории» решится в ближайшие минуты. Но, если не удастся вытащить Житкова, он все же не решится затопить трюм, хотя почти уверен, что дым все равно задушит русского.
Руки старика были в крови. Лицо побагровело. Он работал за десятерых, сам не зная, откуда берутся силы. Все мысли сосредоточились на одном — спасти, спасти русского. Выбор был сделан: он рисковал своей старой «Марией» во имя спасения русского.
Работать без респираторов стало невозможно. Около шкипера осталось человек пять-шесть.
— Если мы не пустим в ход помпы, — сказал старший механик, — будет поздно.
— Что вы хотите сказать? — спросил шкипер.
— То, что вы уже сейчас можете приказать людям покинуть судно.
— Дайте мне еще несколько минут!
И старый шкипер исчез в дыму.
Вскоре до него глухо донесся голос механика:
— Время вышло, сэр. Прикажете спускать шлюпки?
— Еще две минуты!
— Слушаю, сэр. Часы у меня в руках.
И когда механик, не отрывавший взгляда от часовой стрелки, уже нагнулся над трюмом, чтобы окликнуть шкипера, снизу донесся торжествующий крик нескольких голосов. Из трюма с рук на руки передавали задохнувшегося Житкова.
«Корабль в огне!»
Пока Житкова приводили в чувство, механик распорядился задраить трюм, где горел груз, и подать туда по пожарным шлангам воду. Но скоро стало ясно: мощность старых помп «Марии-Глории» была недостаточна для борьбы с разгулявшимся огнем. Из-за необходимости пропустить в трюм шланги, нельзя было наглухо задраить трюм, чтобы кислород не проникал туда. Пенька горела все интенсивнее. Доски трюмного люка трещали от опалявшего их изнутри жара. Брезент коробился и вздулся огромным пузырем.
По мере поступления воды в трюм «Марии» осадка ее увеличивалась. Работавшие на максимальных оборотах машины не могли удержать скорости. «Мария-Глория» потеряла свое место в караване и все больше сближалась с замыкающими кораблями эскорта. Флагман конвоя уже дважды запрашивал шкипера, надеется ли он удержать ход и не отстать от каравана?
Житков пришел в себя в тот момент, когда около него происходило совещание шкипера с механиками. Мнение механиков было ясным: прекратить подачу воды в трюм — значит предоставить «Марию» власти огня. Продолжать подавать воду — значит все больше сбавлять ее ход и остаться вне конвоя. Удержаться в строю «Мария-Глория» не может.
Старший механик пожал плечами:
— Выхода нет, сэр.
— Хорошо, — сказал шкипер. — Я не имею права подвергать людей дальнейшему риску. — Он подозвал второго офицера. — Прикажите спускать спасательные шлюпки. Экипаж переходит на суда эскорта.
— А наше судно, сэр? — спросил офицер.
— На судне остаюсь я, — сказал шкипер.
— Приказ флагмана: затопить судно, сэр, — сказал офицер.
— Я остаюсь на судне и сделаю все, что нужно, — твердо повторил шкипер.
— Мы не можем бросить вас, сэр!
— Капитан будет не один. — С этими словами Житков с трудом встал на ноги. По его тону все поняли, что решение его бесповоротно и уговоры ничего не изменят.
Шкипер приказал радировать флагману, что «Мария-Глория» просит по принятии ее экипажа не заботиться о ее судьбе. Остающиеся на ней люди отдают себе полный отчет в опасности, угрожающей им со стороны подводных лодок и самолетов противника. Но они гарантируют своим словом, что судно не достанется противнику, и в случае угрозы захвата будет затоплено. По настоянию Житкова к радиограмме было добавлено, что шкипер все же не теряет надежды на спасение судна.
Как только передатчик «Марии» освободился от этой депеши, поступила следующая, адресованная на советский берег, командиру спасательного буксира «Пурга».
— Неужели вы думаете, что какой бы то ни было спасатель выйдет в море один при нынешних обстоятельствах? — спросили Житкова. — Он быстро станет жертвой джерри.
— Я потому и не совсем точно характеризовал степень угрожающей нам опасности. Стоило бы мне описать истинное положение вещей, — «Пурга» вышла бы в море через две минуты по получении радио, не взирая ни на что.
— Вы так уверены в своих моряках?
Житков подумал об Элли, но ничего не сказал.
Между тем шлюпки были спущены. Команда заняла места. Офицер попробовал в последний раз уговорить шкипера.
Старик пожал ему руку:
— Отправляйтесь и делайте свое дело. Вам доверена теперь жизнь этих людей.
Последняя шлюпка отвалила от «Марии».
Два человека поднялись на мостик и оттуда глядели на удаляющиеся шлюпки. С палубы «Марии» в лицо им тянуло смрадом горящей пеньки и жаром накаляющегося железа. Дерево палубного настила начинало темнеть и потрескивать. Внутри «Марии» бушевал огонь.
Шкипер молча следил в бинокль, как эсминец принимает его людей. Когда последний человек был поднят на борт, эсминец развернулся и пошел следом за удаляющимся караваном.
Долго можно было видеть, как один за другим исчезают на горизонте дымки конвоя. Потом горизонт стал чист. «Мария-Глория» осталась одна — совсем одна в неоглядном океане.
«Спасите наши души!»
Старый шкипер обошел судно. Машинально взобрался к себе в ходовую рубку и с удивлением увидел чью-то спину у штурвала. Это был русский. Житков целый час стоял за рулем, не напоминая о себе шкиперу. Он дал ему время освоиться с положением, так как хорошо понимал состояние старика.
Теперь Житков сказал:
— Нужно держать вахту, сэр. Руль нельзя оставлять без надзора.
Шкипер молча кивнул.
— Придется перекрыть пар в машине, — продолжал Житков.
— Пар сядет сам. Топки почти загасли.
