согреть их.
– Не желаешь вернуться? – шепнул я.
– Еще нет, – ответила Джоанна, тихо напевая какую-то мелодию.
– Ты не замерзла? – спросил я, бессознательно располагая подбородок на ее макушке.
– Я в твоей куртке, а ты в футболке, это я должна спрашивать, – засмеялась она.
– Если это был вопрос, то мне не холодно.
Джоанна обернулась ко мне, опираясь спиной и ягодицами о каменные заграждения.
– Ты горячий, я уже почувствовала это, – сказала она. Но осознав, как двусмысленно прозвучала фраза, дернула головой, и мне пришлось сжать губы, чтобы подавить смешок.
– Я не это имела в виду, – покраснела она.
Я усмехнулся.
– Именно это.
– Нет.
Иногда она говорила очень смешные вещи с совершенно невинным видом. Это забавляло меня. Как тогда в ресторане, когда она подумала, что я заставлю ее расплачиваться за ужин сексом. Я не скрывал того, что меня к ней влечет, но никогда не стал бы шантажом за ужин принуждать ее к чему-то, что ей не понравилось бы. Тогда это предположение казалось мне настолько абсурдным, что я едва сдерживал смех.
Иногда она говорила не забавные, а очень странные вещи. Вещи, которые я от нее не ожидал услышать. Весь вечер она молчала и не проявляла инициативы к нашим разговорам, лишь перебрасывалась со мной дежурными фразами, а потом вдруг начала рассуждать об акциях компании, о которой слышит впервые. Раньше она упоминала, что имеет степень в бизнесе, логично, что Джоанна будет разбираться в этой теме, нелогично то, что при своем потенциале она работает официанткой.
Джоанна не была глупа, у нее не было пустого взгляда и долгих пауз в предложениях. Большие синие глаза были проницательными, и казалось, заглядывали в самую душу, они заключали в себе весь океан, бушующий и непокорный, такие глаза говорили о том, что в голове их обладательницы была своя вселенная, хаотичная и путанная, но живая и безумно привлекательная. Джоанна не была пустой, не была поверхностной, она не была глупышкой.
Ей было неуютно среди моей компании. Ей не нравились ребята. И я не мог винить ее за это. Некоторые из них вели себя как настоящие сволочи. Как, например, Кайл. Он все еще злился на нее за тот отказ. Или Одри, которая в последнее время стала еще стервознее, чем была раньше.
Так почему я тащу Джоанну в компанию людей, которые неприятны ей, и которым неприятна она сама? Почему я уже второй раз встречаюсь с девушкой, даже не затащив ее в постель?
Откинув голову, Джоанна закрыла глаза и блаженно выдохнула. Я не смог упустить момент и коснулся губами ее шеи, нежно целуя. Она от неожиданности застонала, но через секунду зарылась пальцами в мои волосы и притянула к себе ближе.
Мои руки забрались под куртку и сжали ее талию, а губы обогнув подбородок, накрыли ее приоткрытый рот. Джоанна подалась мне навстречу и смело прикусила мою нижнюю губу, дразняще посасывая ее. Ее руки, губы, язык и ее запах сводили меня с ума. Я наслаждался этим поцелуем, и наслаждался Джоанной. И понимал, что еще немного, и я не сдержусь.
Словно прочитав мои мысли, Джоанна провела рукой по моей ширинке, простым касанием выбивая весь кислород из легких.
Эта девушка пробуждала во мне сильное первобытное чувство. Низ живота потяжелел, а органы словно завязали в узел. Я хотел забрать Джоанну и увезти ее туда, где мы наконец сможем заняться тем, чем занимаются взрослые люди.
– Это телефон в твоих штанах или ты просто очень рад меня видеть?
Я удивленно вскинул брови, скрывая непрошенную улыбку, и запустил руку в карман джинсов, вытаскивая смартфон.
– Это телефон, – серьезно ответил я, наблюдая, как ее щеки заалели. Она выглядела сконфуженной и смущенной.
Усмехнувшись, я подался вперед и невесомо поцеловал краешек ее губ, придвигаясь к центру.
– Ах, у тебя там еще один телефон? – спросила Джоанна, снова коснувшись ширинки моих джинсов.
– Нет, на этот раз мои карманы пусты, – серьезно сказал я.
Джоанна усмехнулась, в ее синих глазах я заметил вызов, приглашение в игру.
Но в мгновение ее взгляд изменился, пропал задор, пропала легкость, словно она очнулась ото сна.
Я понял: она никуда со мной не поедет. Но даже согласись она, я не позволил бы этому случиться. Джоанна была пьяна и такие перемены в ее настроении только подтверждали это. Мне очень хотелось бы видеть ее верхом на себе, но чтобы при этом она не была так пьяна.
– Думаю, твои друзья не очень рады моему присутствию в вашей компании, – сказала Джоанна.
– Неправда, некоторые были даже слишком рады. Мне хотелось двинуть Кайлу за то, с каким интересом он разглядывал твое декольте и ноги, – сказал я. И это не была банальная лесть. Кайл злился на нее, однако это не мешало ему смотреть на Джоанну хищным взглядом.
– Да брось, он ненавидит меня, – качнула головой она.
– Это не так. Он немного злится из-за кофе, но в остальном у него нет претензий к тебе.
– Я думала, что раздражаю его.
– Ты ошибалась, – ответил я. – А еще Эрик.
– А что Эрик?
– Никогда не видел его таким заинтересованным.
Джоанна отвела взгляд, лицо ее померкло.
– Он милый, – пожала плечами она.
Эрик нравился ей?
– Милый, конечно, – вырвалось у меня.
На самом деле стать милым для девушки, не самая лучшая перспектива. Милые парни обычно сидят во френдзоне и не вызывают сексуального влечения у девушек.
Она усмехнулась и взглянула мне в глаза.
– Ой, да брось, ты что ревнуешь?
– Я никогда не ревную, – стальным голосом ответил я.
И это была чистая правда. Я никогда не ревновал, потому что не держался за что-то так сильно, чтобы бояться это потерять, и не держусь до сих пор. Но сегодня все было иначе. Обычно я не был против того, чтобы на моих партнерш пялился каждый встречный, но с Джоанной почему-то было по-другому. Я раздражался каждый раз, когда видел, как Кайл разглядывает ноги Джоанны. Или когда Эрик заваливал ее вопросами так, будто ему правда интересно узнать ее получше. От этого я невольно старался держаться ближе, словно показывая, что она пришла не одна, она была со мной. Думаю дело в том, что у нас с ней еще ничего не было, как только мы переспим, сможем разойтись в разные стороны.
Ну ладно, переспим пару раз, но не более. Ни о какой ревности и речи не может быть. Я не ревновал и ни за что не держался.
– Я совсем не нравлюсь Одри, – послышался голос Джоанны.
– Ей никто не нравится, –
