Верните звук.
Ни о чём кроме длинного белого волоса я в тот момент не могла больше думать.
СКАЗАТЬ НЕЛЬЗЯ ПРОМОЛЧАТЬ.
Где ставить запятую?
Я поняла, что если не скажу, меня будет тошнить до утра. А может, всю неделю. Или всю жизнь.
Когда он вернулся из душа, я сказала противным бесцветным голосом:
– Я нашла у тебя в постели длинный белый волос. Он прицепился с простыни на мое лицо. Откуда он?
Он засмеялся по-дурацки, как-то суетливо захихикал:
– Откуда же я знаю, что за волос? Какой такой волос? Вы что, девушка, Шерлок Холмс, что волосы здесь ищете? Я не знаю. Может, он ваш?
– Длинный белый волос.
Мне стало омерзительно. Он продолжал хихикать.
– Может, хозяйка квартиры оставила? Может, он из стиральной машины прицепился, откуда же я знаю…
– Сколько женщин кроме меня бывает в этой постели?
– Какие вы вопросы задаете, девушка, может вы – следователь, а не Шерлок Холмс?
– Перестань хихикать.
С его лица моментально слетела придурковатая маска.
– Я задаю тебе вопрос, ответь мне. Сколько женщин кроме меня с тобой спит?
– А имеешь ли ты право задавать этот вопрос? – спросил меня резко.
– Когда я задаю вопрос, я не думаю, имею ли я право или нет. Это ты мне скажи.
Щёки мои загорелись, голос предательски дрогнул.
– Не имеешь.
Сказал спокойно.
– Это тоже ответ.
Посмотрела ему в глаза.
– Такси? – спросил он.
– Такси, – ответила я.
Встала с постели, дрожащими руками нашла своё разбросанное по постели бельё. Старалась на него не смотреть. Кол железный застрял где-то между горлом и ключицей.
– У меня нет телефона питерского такси … – проговорил он где-то у меня за спиной.
– Я поймаю машину на улице.
Оказалась в прихожей, надела пальто, сапоги, сумка, открыла дверь, вышла на лестницу. Действия какие-то всё очень размеренные, никакой суеты, тишина и спокойствие.
Мёртвая тишина.
Вот и всё.
Встала на дороге, выкинула в сторону руку, ветер распахивает незастегнутое пальто. Ощущение, что всё не со мной, все нереально. Не может со мной всё время быть так плохо, всё время настолько плохо, одна какая-то беспросветная дрянь.
Это всё фильм дурацкий, без звука, идёт и идёт, надо выключить телевизор.
В машине поняла, что оставила у него свои часы. На кресле, около кровати. Часы для меня дорогие, мамой подаренные, просто забыть про них я не могу. Морщусь как от зубной боли: неужели придётся еще раз с ним встречаться? Не хочу. Чёрт.
Пишу ему сообщение:
«Я оставила у тебя часы. Найди их, пожалуйста, я заеду за ними в театр».
Приходит ответ:
«Ок».
Меня передёргивает.
***
Приехала к дому, на перекрестке зашла в ларек.
– Продайте мне, пожалуйста, бутылку вина. Мне нужно очень.
Южная женщина смотрит на меня перепугано:
– После одиннадцати нельзя. После одиннадцати не продаем.
– Продайте, пожалуйста. Я с любимым мужчиной сейчас рассталась. Мне очень нужно выпить вина.
– Нет-нет, не можно…
– Вы что, не знаете, что такое расстаться с любимым мужчиной?!
Голос становится истеричным, еще немного, начну визжать.
– Нет-нет, после одиннадцати нельзя…
Пришла домой. Ни слезинки. Включила компьютер. Всё пусто. Жизнь стала плоской как фанера. Музыка вся – вранье беспросветное.
Куда себя деть? Как отключить? Кот зыркает на меня своими круглыми глазами, не подходит.
Ночью проснулась от того, что захлебываюсь в рыданиях.
Ору во всю глотку, схватившись за подушку.
Серый день
Следующий день – снова кино. Серое, совдеповское, опять без звука.
Ездила в офис, забирать путевку в Италию. Было удивительно, что двигаюсь как-то, сама по себе, без усилий особенных, ноги идут по дороге, точно ничего не произошло, еду в маршрутке, только на людей не могу смотреть, приезжаю в офис, говорю что-то, улыбаюсь, кажется, даже шучу, забираю путевку, выхожу, подходит троллейбус, сто лет не каталась в троллейбусе, захожу, берусь за поручень, билет у кондуктора покупаю, смотрю через большое грязное стекло на размазанную желтыми огнями улицу, удивляюсь себе: всё это не со мной…
Вечером пришла Анька с бутылкой виски. Мы договорились, что я расскажу всё монологом, только я, её реплик, комментариев, советов не надо. Что бы она мне на это не сказала, все будет неверным.
Я расскажу, что случилось, и мы больше не будем об этом говорить.
Напилась в улёт. В пять утра, оставшись одна, танцевала в комнате под какие-то песни из школьного детства, веселилась, кокетничала в интернете с мальчишками, сломала оконную защёлку в спальне, балкон перестал закрываться, стала в ночи писать смс-ки другу Пашке, который ставил мне окно, починить не смогла, пришлось стелить в гостиной на диване. Спала как младенец. Сны снились добрые, нежно розовые.
На следующий день в отвратительном настроении улетела в Италию.
Италия
Пять городов за семь дней. Римини. Венеция. Сан-Марино. Равенна. Болонья.
Рождественская Италия, залитая солнцем. С цветочных балконов свешиваются на гирляндах надувные Санта Клаусы. По утрам пар идёт изо рта, плюс пять градусов, в декабре это вам не Египет. В отеле нет отопления. В номерах нет одеял, только пледы. Хозяин понимает по-английски, только когда считает это для себя полезным.
Я живу в номере одна, у меня стоит две кровати, вместо одного пледа я накрываюсь двумя, затем двумя полотенцами и сверху набрасываю куртку. Сплю в водолазке и в колготках, свернувшись в клубок. Мне повезло, у всех остальных по одному пледу и по одному полотенцу. Я иду на рецепшен и прошу батарею. Для внушительности помогаю своему английскому активной жестикуляцией. Человек за стойкой мне улыбается и кивает. Вечером у меня стоит радиатор. Как позже выясняется – единственный на весь отель.
Я познакомилась с двумя фантастическими тётушками. Вечерами мы пьём красное вино у них в номере и хохочем как школьницы до изнеможения.
Я влюблена в Италию. Каждую секунду я говорю, как здесь красиво. Говорю тётушкам, сообщаю маме, кричу об этом Аньке по телефону… Мне нравится все: зелёные поля, брусчатые мостовые, средневековые площади, католические храмы, классика, барокко, виллы за старыми соснами, люди, которых я встречаю, поезда, пляжи, магазины, набережная, шишки сосновые на асфальте, пицца, вино, цвет домов, чистое небо, ширина улиц… Каждую секунду я восхищаюсь не знаемой до этих пор гармонией. Я хочу здесь жить. Почему, если здесь мне так хорошо, я должна жить где-то в другом месте?
