вышел из студии с некоторым облегчением. Он забежал в закусочную, чтобы перекусить и выпить легкий кофе перед встречей с еще одним старым знакомым — дизайнером одежды.
В плане костюмов и сценографии Филипп не хотел что-либо менять, и если в первом случае решающим фактором явилось то, что сами студенты занимались этим вопросом (выбор костюмов, кройка, примерка), в вопросе оформлении сцены им помог, как ни странно, сам режиссер. Фактура стены, ее цветовая палитра и высокий дверной проход в углублении в левой части сцены накрепко ассоциировали созерцаемое с европейским городом пятнадцатого-шестнадцатого века. Над реквизитом и дополнительными декорациями группа работала вот уже третью неделю, и вроде все у них довольно-таки неплохо получалось, но Филипп не был специалистом в этой области и поэтому он решил поскорее представить происходящее на суд Демиурга Кисти.
Его он знал еще со школы. Он любил во время занятий рисовать карандашом блиц-наброски. Основной целью было не попасться на глаза учителю, что у него практически всегда получалось. Не повезло ему дважды, и только в одном из этих двух случаев результат оказался плачевным. Его родителей вызвали в школу, а до этого он сам предстал перед директором в компании трех всем известных хулиганов, которых директор также в этот момент отчитывал по другим причинам. Так и стояли они, четверо бандитов, один из которых явно хотел оказаться подальше от знаменитой троицы. Конфликт с учителем был очень быстро замят в силу того, что эти трое, подумав, что он то ли сдал их дирекции, то ли дал какие-то показания, поймали несчастного после уроков и здорово поколотили, в результате чего на следующий день из двух родителей к директору пришел только отец и заявил, что жена с сыном сейчас в больнице и что ему накладывают гипс. Директор, конечно же стушевался, выразил сожаление в связи со случившимся, и после уже сам поговорил с тем самым учителем, который поймал нашего будущего Демиурга.
Рисовать он продолжил, и делал это уже открыто, не страшась быть пойманным. Его графика взрослела с каждым новым готовым рисунком, как и он сам, но что-то в нем изменилось после этого конфликта. Кто знает, может быть это было обычным совпадением, и желание рисовать одежды и украшения у него возникло бы при любых условиях, но он всегда отличался от других своей экстраординарностью. Даже время встречи с ним не было каким-то ровным часом или какой-то его пошлой половиной, а именно шестнадцать двадцать.
— Филипп, мой свет! Заходи! Как давно я тебя не видел, — приветствовал его Демиург Кисти, Пера, Карандаша и скорее всего уже и любого устройства ввода информации, используемого при обработке цифровых данных. Сегодня у него уже был свой маленький салон, в котором он и назначил встречу.
— Как жизнь? Какие успехи?
— Прекрасно! Вот, видишь? — художник развел руками в стороны. — Мой салон. Я бы не сказал, что клиентов у меня хоть отбавляй, но все же есть какое-то ядро, какие-то постоянные клиенты. Время от времени они приводят своих знакомых, те — своих, и так далее.
Он сел в стильное кресло и закинул ногу на ногу, демонстрируя новенькие мокасины. Филипп сел в кресло напротив и с нескрываемым интересом принялся разглядывать старого приятеля. Такой же тощий, такой же независимый, с такими же изящными кистями рук и длинными пальцами. Его высокий лоб стал еще выше в силу бравшей свое с годами залысины, постепенно проникающей вглубь его все так же безукоризненно уложенной шевелюры. Лишь только большие голубые глаза с морщинками рядом с уголками выдавали в нем человека, успевшего познать не одну из многочисленных прописных истин, смысла которых многие так никогда и не узнают.
— Ты так и не начал курить? — поинтересовался он, вытащив сигарету из белой пачки.
— Нет, не думал даже.
— Ну ладно. Как сам-то? Чем занят?
Филипп в двух словах рассказал о себе и о том, во что он себя вовлек и чем жил последние два месяца. Демиург внимательно слушал, слегка откинув голову на спинку кресла и смотря ему прямо в глаза, и когда он понял, что в основе просьбы Филиппа лежало уважение к его способностям и любимому делу, охотно согласился поучаствовать в авантюре.
— Я из них конфетки сделаю! Но с одним условием: вы придете ко мне, а не я к вам. Я приду к вам и посмотрю на них на сцене уже в самом конце, когда все будет готово. Может что-то еще придет в голову. Согласен?
Не дав ответить, он спросил:
— Слушай, а почему так поздно спохватились? Неделя — это же катастрофически мало.
— Я не хочу, чтобы мы капитально меняли их костюмы. Они мне нравятся, они совпадают по стилю — они сами все это делали. Но я уверен, что ты сможешь сделать полезные замечания. В конце концов, это их спектакль.
— Ты меня ставишь во временные рамки, и я начинаю нервничать, — начал было высказывать свое недовольство Демиург, но тут же сменил тон: — Ладно, я понял. Только не задерживайтесь, чтобы потом мне не устроили бессонных ночей. Ночью я не работаю.
Договорились на «завтра ровно в три пополудни!», после чего Филипп сделал себе какие-то пометки в блокноте, и они расстались.
Глава 25. Немного о кофе
То ли Альберт замолвил о Филиппе слово, то ли Коллинз постарался, но никто из официальных лиц, ответственных за проведение сдачи дипломной работы, не пытался выяснить причину нахождения по сути дела постороннего человека на территории Молодежного театра. Его словно не замечали, и хотя это было всем на руку, чем ближе было двадцать пятое июня, тем более нервным становился Филипп во время работы с группой. Ему казалось, что он упускает что-то очень важное, самое главное, которое обязательно всплывет на поверхность в момент, когда времени на это уже не останется. Тем не менее он усердно работал и старался не терять ни минуты драгоценного времени.
Планировать свою работу и организовывать коллективный труд Филипп умел. Способность эту он обнаружил в себе еще на заре студенческих дней,
