сразу… Мне надо подумать…
Антонио Гарсиа с готовностью подхватил:
— Конечно, конечно, Я вас очень хорошо понимаю, донна Лорена. Как я рад, как я счастлив, что между двумя такими замечательными людьми наконец-то прекратится всякая вражда.
При слове замечательными людьми — Дель Вильяр почему-то подумала, что комплимент в большей степени относится к Марии Лопес, чем к ней самой, — она едва сдержала себя, чтобы не плюнуть бедному Антонио Гарсиа прямо в лицо.
— Да, я должна все как следует обдумать, — продолжила Лорена, — мне стоит походить по магазинам, присмотреться, решить, что наиболее приличествует этому случаю…
— А когда сеньора решит… — осторожно поинтересовался Бурручага, — к какому времени.
— Знаешь что, — ответила Лорена, — пока что не звони мне… Да, не звони… Позвони где-то через недельку. Тогда я буду знать наверняка… А если и не буду, то наверняка скажу тебе об этом…
Бурручага, очень довольный подобным поворотом событий, произнес:
— Конечно же, донна Лорена! Я понимаю: выбрать хороший подарок для донны Марии — это дело нешуточное! Тут действительно надо все как следует обдумать!
Когда Бурручага, попрощавшись, наконец-то ушел, Лорена, взяв из сумочки записную книжку, принялась искать какой-то очень важный номер телефона и, наконец, найдя его, потянулась к телефону…
Глава 27
Диего продолжал напропалую ухаживать за Джоанной. Они почти все свободное от съемок время проводили вместе. Правда, свободного времени было все меньше и меньше — девушка проводила на студии по десять-двенадцать часов, постепенно входя в нужный ритм. Однако суббота и воскресенье были свободными — де Фалья считал, что пятидневка оптимальный срок для съемок одной серии. И поэтому в выходные девушка наверстывала упущенное за неделю…
Диего и Джоанна уже целовались, но до более близких отношений еще пока не дошли — несмотря на неоднократные попытки молодого Лопеса. Всякий раз, когда они оставались одни, и Диего хотел было приблизиться к Джоанне, она останавливала его ласковым жестом.
— Еще не время…
Диего молча повиновался. Он, однако, не терял надежды, что долгожданное время наступит не только для этого: в снах и мечтаниях он уже видел Джоанну своей женой, а себя — суперзвездой Голливуда…
И Хосе Игнасио, и Рита, и практически все домашние недружелюбно косились на Диего — когда он, одетый по последней моде, отправлялся с Джоанной в город. Виктор не раз напоминал Марии о необходимости поговорить с младшим братом, однако та всегда была настолько занята, что поговорить просто не было времени…
Вот и теперь, сидя в фешенебельном ресторане, Диего с ухмылкой повествовал Джоанне:
— Знаешь, сегодня утром ко мне подошел Виктор и заявил, что я себя очень некрасиво веду…
Джоанна равнодушно ответила:
— Это о чем ты?
Диего продолжал:
— Ну, как ты не понимаешь — о нас с тобой…
Девушка передернула плечами.
— Ну, и что же хотел от тебя этот Виктор?
Диего только ухмыльнулся, вспоминая подробности утреннего разговоре.
— Он считает, что я даю твоему мужу повод для ревности…
Девушка поморщились.
— Ох уж эти латиноамериканцы. Они всегда и во всем найдут повод для ревности…
— Но он считает, что я уделяю тебе слишком много внимания…
На Джоанну эта реплика не произвела никакого впечатления.
— Ну и пусть себе считает;— ответила она, — это его право… Может быть наоборот — я уделяю тебе слишком много внимания…
— Слишком много?
— Да, представь себе…
— Я бы так не сказал.
— Но ведь Карено сказал?
— Он считает, что все наоборот…
— Вот я и говорю — это его сложности. Насколько я разбираюсь в мужчинах — Карено и сам ревнив до ужаса — ну точно венецианский мавр…
— А кто это такой?
Эта реплика еще раз дала Джоанне повод убедиться, насколько темен и необразован ее молодой воздыхатель.
«А еще хочешь быть голливудской звездой, — подумала она, — Ну, давай, давай, дерзай, мон амиго…»
— Ну, это был один такой персонаж, — произнесла Джоанна.
— В телесериале?
Девушка согласно кивнула.
— Да, совершенно верно… Один человек — Уильям Шекспир — написал одну забавную вещицу, где главный герой — кстати, негр — душит свою возлюбленную девушку из-за ревности…
— Уильям Шекспир?.. — Диего пожевал губами. — Знакомая фамилия… Это что — режиссер или сценарист?
Девушка едва заметно, одними только уголками губ улыбнулась.
— Да, сценарист… Так вот, что я хочу сказать — очень многие в вашей стране напоминают мне этого мавра.
— Ты говоришь о Карено?
— Не только.
— Тогда о ком же еще?
Джоанна вздохнула — разговоры с Диего все больше и больше утомляли ее. Однако, в соответствии с задуманным, ей надо было держаться с этим молодым недалеким человеком ласково и нежно, то и дело одаривая его знаками внимания…
— О тебе…
Диего деланно удивился.
— Обо мне?
— Совершенно верно…
— Неужели я такой ревнивый?
— Просто до ужаса…
Диего пожал плечами в явном недоумении и произнес:
— Что-то не припомню…
Джоанна принялась терпеливо объяснять:
— Мало того, что ты ревнуешь меня к тому молодому актеру, который играет в сериале дона Федерико, так у тебя еще хватает глупости ревновать меня даже к собственному мужу!
Действительно, всякий раз, когда Джоанна обнималась с доном Мигелем Габриэлем на людях — а делала она это очень часто, стараясь показать всем, как счастлива она в семейной жизни, как хорошо идут у нее дела, какого успеха она добилась, — всякий раз, когда это происходило, Диего бледнел, краснел и в конце концов куда-то убегал. Это становилось просто невыносимым — тем более, что на странности в поведении молодого Лопеса начинали обращать внимание все, даже личный водитель его старшей сестры, дон Антонио Гарсиа…
Тем не менее Диего решил держаться до конца.
— Это я ревнивый?.. — вновь переспросил он у девушки, — Но почему?
Та с улыбкой ответила:
— Это я должна спрашивать у тебя — почему?
Диего растерянно развел руками.
— Не знаю…
— Я тоже не знаю…
Диего перешел и контрнаступление.
— Ну, скажи мне, когда и как я тебя приревновал, Джоанна!
— Ну вот хотя бы вчера, — напомнила ему девушка, — когда я, в заключительной сцене, целовалась с доном Федерико под лунным светом…
— Но ведь ты действительно тогда с ним целовалась!.. — Воскликнул молодой Лопес.
Джоанна, набравшись терпения, принялась объяснять специфику своей профессии:
— Да, целовалась… Ну и что?
— Как это «ну и что»?
— Я ведь целовалась не с ним, не с конкретным человеком, не с актером, а только с тем героем, которого он изображал…
— Но ведь этого героя изображал, как ты выразилась, конкретный человек!
— Но ведь такова моя работа!.. — Воскликнула Джоанна, которая уже начинала выходить из терпения. — Такова моя роль!
— А что
