мгновенно вздрагивает. На его лбу проступают капли пота. Он опускается на колени, но голос его дрожит, а руки заметно подрагивают.
— Сын Неба… со зверями что-то случилось! — Он говорит хрипло, едва не захлёбываясь собственными словами. — У них… пропала всякая агрессия!
Ци-ван замирает. Взгляд его обжигает псаря так, что тот готов провалиться сквозь землю. Сначала воцаряется гробовая тишина.
— Что значит «пропала агрессия»? — рычит Ци-ван.
— Они не нападают больше ни на кого… — сбивчиво пытается донести мысль псарь.
Ци-ван резко разворачивается и быстрым шагом направляется в псарню, его шаги звучат как удары барабана, гулко раздаваясь в коридоре.
Он подходит к вольерам, где громопсы, всегда бывшие свирепыми и опасными, сидят, глядя на него… добрыми, мягкими глазами. Их алые зрачки больше не горят убийственной яростью, а скорее напоминают взгляд… щенков, ждущих, когда их почешут за ухом.
— Что за дьявольщина⁈ — голос Ци-вана напоминает раскаты грома. Он наклоняется ближе, пристально разглядывая зверей, и в его глазах разгорается гнев. — Как это возможно⁈
— Я уверен, что они были… перепрограммированы, Сын Неба, — дрожащим голосом шепчет телепат, подползая ближе и снова падая на пол. — С большой точностью, очень… профессионально. Вся агрессия… уничтожена. Теперь на её восстановление могут уйти месяцы, если не больше…
— Перепрограммированы⁈ — повторяет Ци-ван, его лицо исказилось от ярости. Он тяжело дышит, будто собирается взорваться. Затем он резко разворачивается и, схватив первого попавшегося слугу, рявкает: — Принесите любое животное! Сейчас же!
Один из стражников кидается прочь, возвращаясь спустя несколько мгновений с крошечным, испуганным комочком меха. Котенок жалко мяукает и плачет. Чжу, стоящий в стороне, напряжённо сглатывает. Ещё немного, и он готов прикрыть глаза, не желая быть свидетелем предстоящего зрелища.
— Брось его туда, — приказывает Ци-ван, указывая на ближайший вольер.
Котёнок, попав в клетку, жалобно мяукает и тут же оказывается окружён громадными псами. Громопсы, с лёгкостью способные разорвать его на кусочки, тянутся к нему… и вместо нападения начинают осторожно обнюхивать, а затем… лизать. Один из них даже мягко подталкивает его носом, словно приглашая поиграть. Маленький котёнок, перепуганный до полусмерти, спустя миг перестаёт дрожать и, подняв лапку, несмело касается носа самого большого громопса.
Сцена выглядит настолько абсурдно, что Чжу, несмотря на ужас, чувствует, как по его губам пробегает нервная усмешка.
— Что… что это за цирк⁈ — Ци-ван ревёт как раненый тигр. — Кто это сделал⁈ Начальника безопасности живо сюда!
Громопсы замирают, по-прежнему виляя хвостами и дружелюбно глядя на перепуганного котёнка, который теперь, осмелев, запрыгивает на спину самого крупного зверя. Чжу и телепат-псарь, бледные, как мел, даже не пытаются скрыть своё отчаяние.
— Живо, я сказал! — Ци-ван с яростью размахивает рукой, и несколько стражников мгновенно кидаются прочь, чтобы исполнить его приказ.
Пока все пребывают в напряжённом ожидании, главный псарь, понимая, что его жизнь буквально висит на волоске, пытается хоть как-то объясниться, нервно вытирая пот со лба.
— С-сын Неба, их перепрограммировали, — начинает он заикаться, его голос дрожит, трясясь на полу. — Я это точно заявляю. Сделано очень… очень умело. Сама структура агрессивного поведения была… уничтожена. — Он сглатывает, бросая быстрые взгляды на громопсов, словно надеясь, что они сейчас вдруг начнут разрывать друг друга на куски.
— Так перепрограммируй обратно!!!
— Я не мо…вернее, смогу, но придется подождать полгода.
— СКОЛЬКО?!!! — Ци-ван впивается глазами в псаря, его ноздри раздуваются, а челюсти напряжены, словно он готов броситься на несчастного.— У-У-У-У!!!
Ци-ван сдавленно рычит, размахивается и бьёт кулаком в стену. Раздаётся треск бетона и хруст арматуры.
— Через полгода Филинов разнесёт финнов в пух и прах!!! Мне нужны убийцы, а не эти… жалкие цирковые зверюшки!
Он обрушивает ещё один удар, и стена с треском раскалывается, обнажая внутренний каркас. Потолок угрожающе хрусти. Тяжелая балка с глухим грохотом падает вниз. Обломок с размаху приземляется на главного псаря.
Телепата раздавило в лепешку. Всё кончено. Ци-ван отшатывается, осматриваясь, будто не веря в то, что только что произошло.
— Эй, псарь! Вставай! — его голос полон растерянности. — Я приказываю тебе! Вставай, слышишь⁈
— Это же был наш лучший телепат по работе со зверями! — восклицает Чжу. — Без него восстановление боевого характера громопсов займёт год, если не больше!
Ци-ван округляет глаза. Он оглядывается на разрушенные стены, на мёртвого псаря. Эта ситуация… слишком неудобная. И, как на зло, виноватого не найти. Ну, кроме него самого.
— А-а-а, твою ж налево! — рычит он сквозь зубы, разворачиваясь и быстрым шагом уходя в сторону своих покоев. — Хлебну опиума… и в гарем. Пусть эти девки хотя бы сегодня развлекут меня, — бормочет Император, скрываясь за дверью. Чертов день не задался! Если вообще не год… И всё из-за русского щенка! Будь проклят Вещий-Филинов и весь его род!
* * *
Солнечные лучи заливают двор и башни Турьего Рога, создавая игру теней на каменных стенах. Я стою на балконе, наблюдая, как Камила и Лакомка весело разговаривают внизу с прислугой, обсуждая последние новости. Возвращение в Сковородщину приносит им особую радость.
— Дом, милый дом, — произношу я вслух, ощущая лёгкий ветерок на лице.
Ну да, Сковородщина всё лето была нашим домом. Она теперь нам как родная.
Спускаясь по каменной лестнице, встречаю знакомые лица гвардейцев, которые приветствуют меня кивками. Позанимаюсь-ка на полигоне. Здесь он большей и просторнее, чем в Невском замке.
Вскоре в гости заявляется Павел Козявин, да ещё с какой новостью: наш сосед женится.
— Данила Степанович, приглашаю вас на бал в честь моего обручения! — его голос полон радости и даже какого-то мальчишеского возбуждения, будто ему не тридцать пять, а пятнадцать.
— Вот как, Павел Павлович? Поздравляю! — поднимаю брови, глядя на него с искренним интересом. — И кто же эта очаровательная леди?
Он светится гордостью, словно это не невеста, а королевская корона:
— Дочка председателя местной общины. Ах, Данила Степанович, — Козявин чуть не прослезился, — если бы не вы, всё могло бы быть иначе. Это же вы спасли меня от той… напасти.
Я лишь пожимаю плечами. Действительно, случай был не из легких: бедолага Павел тогда подхватил бешенство на Аномалии, бегал по ночам в звериной шкуре, выл на луну и покушался на скотину моих крестьян. Лечить пришлось срочно, и не столько его тело, сколько душу — чтобы снять ментальные зацепки. Ладно, помогли по-соседски, раз уж
