него комнате. Здесь он в первый раз. Двери закрыты, окна тоже. В углах только свернутые в трубки обои и пожелтевшие фотографии. Телевизор в углу, стол. Еще здесь два стула. Комната служит мальчику спальней. Другая ее часть — кабинет. Там ничего нет, кроме книжной полки. Из нее вывалилась на пол пачка старых журналов. Пачка, видимо, упала недавно. На полу заметны капли давно засохшей крови. Мальчик даже не пытается понять, чьи это были пятна. Ему совершенно все равно. Он даже совершенно не боится. Несколько минут назад услышал, какого-то вырвало в туалете. Еще через какое-то время кто-то завыл в соседней комнате. С каждым новым звуком мальчик теперь все сильнее напуган. У него нет сомнений в том, что происходит нечто ужасное. И тут мальчик вспоминает, где он. То самое место куда Вагфоз обещал отвести ребенка. Теперь он точно знает, о каком месте говорил Вагфоз. Больше того, он уверен, ничего плохого не случится. Нельзя бояться. Но все же маленький мальчик вздрагивает, когда из ванной комнаты доносятся какие-то неясные звуки. Шум льющейся воды. Значит, Вагфозу все-таки удалось напоить людей. Успокоившись, маленький мальчик садится на один из стульев. Перед ним на столе — белый лист бумаги, кисти, два карандаша, ластик, ножницы. Он рисует. Его руки дрожат. Он оглядывается. Комната заставлена такими вещами, что кажется здесь никто до него не находился. Маленький Кинз почувствовал какую-то безысходность. Неужели ему предстоит всю жизнь просидеть здесь? И зачем? От этих мыслей ему делается совсем грустно. Может, встать и уйти? Мальчик с удивлением замечает, как изменилось его лицо. Оно теперь стало совсем взрослым, сосредоточенным и строгим. Тем не менее страха он не чувствует. И вдруг он увидел на стене крохотный стенд. Разные картинки. Цветные, под стеклом. Они всех цветов. Пестрые. Сдержанно-спокойные. Среди них была фотография в рамке. Кинз ей заинтересовался. Было видно, как на снимке сфотографировали людей. Очень знакомых для него людей.
— Мама… папа… — прошептал он.
И попытался выбежать из комнаты. Подошёл к большой металлической двери. Посмотрел неуверенно. Попробовал ручку. Дверь не была заперта. Может быть, замок не работал? Кинз вышел из комнаты. Взглядом прошёлся по темному коридору, в конце которого точно кто-то был. Кончиками пальцев прикоснулся к стене. Холодно. Если не считать тот силуэт в конце, коридор был пуст. Коридор. Двери. Ничего интересного. Никакого света. Сплошные стены, запертые двери, пустые комнаты, свисающие с потолка провода. Кинз стал приближаться. Он слышал его торопливые шаги по комнате и глухой кашель. Потом послышалось тихое жужжание, и чья-то рука потянулась к нему с зажигалкой. Кисть с зажатой в ней зажигательной спичкой выглядела огромной и черной. Но это была рука обыкновенного человека. Это был мальчик. Одного возраста с Кинзом. Мальчик зажег спичку и протянул ее Кинзу. Другой рукой он держался за стену, стараясь не упасть. Что-то щелкнуло, загорелась вторая спичка, огонь осветил часть темного коридора и висевший там на стене детский рисунок — что-то вроде пирамиды, окруженной короной. Кинз не мог что-либо сказать в этот момент. Он завороженно смотрел на этого мальчика. В его движениях было что-то такое, что напоминало раненого космонавта, попавшего в руки врагов. Его глаза были странно и жалко прищурены. Казалось, он уже не знает, как ему быть дальше. Огонь был невыносимо ярок.
— Ты кто? Что здесь сделаешь? — спросил Кинз.
Ответа не было. В коридоре раздавались тихие голоса. Наконец дверь в конце коридора открылась, оттуда вышла старушка в белом халате. За ней шел один военный. Старушка и военный остановились присматриваясь в их сторону. Мальчик сразу ретировался. Его огонек зажигалки погас. Но он не стал сразу уходить. Его голова выглядывала из комнаты, в которой он был. Через минуту он опять выскочил в коридор. Из-за угла выскочила девочка в яркой зеленой куртке и с какой-то повязкой на голове.
— Нам нельзя пока общаться.
Девочка заговорила сразу, как подошла к Кинзу.
— Он будет недоволен.
Кинз ничего не понимал. Кто будет недоволен? Девочка не объяснила, а быстро заговорила:
— Старушка и военный сейчас будут здесь. Только без глупостей, ладно?
Кинз закивал. Хотя больше всего ему хотелось сейчас тихо уйти. Все вокруг было враждебно. И мальчик этот со странным огнем в глазах. Поэтому Кинза начала бить дрожь.
— Я пойду.
Развернулся и не стал оборачиваться назад. Но вдруг услышал голос девочки.
— Я Анкретт.
Мальчик не сразу хотел называть своё имя. Его опередила Анкретт.
— А я его зовут Сандо
Мальчик вспылил.
— Эй!
Только тогда Кинз обернулся. И увидел на лице Анкретт легкую улыбку. Она похлопала его по плечу и сказала: "Всё в порядке!". Мальчик понял, но удержаться не смог и издал звук, похожий на рычание. После этого он повернулся и быстро пошел по коридору.
— Может как-нибудь увидимся. — крикнула Анкретт ему вслед. Дверь за ними захлопнулась.
В этот самый момент за его спиной стояли старушка и военный. Кинз резко обернулся и посмотрел на них. Они не сделали никаких движений. Прошла секунда, две. Старуха решила подать голос.
— Вагфоз ожидает тебя. Мы проведем к нему.
Настоящее. Клан “АС”.
Нужно собираться прямо сейчас. Я должен попытаться найти родителей. На этой кассете может храниться то, что укажет мне, где искать родителей. Только они могут ответить на мои вопросы. А именно, почему они меня бросили и откуда у меня сверхсила? Бессвязно и немного сумбурно подумал я. Могли ли они тоже иметь сверхсилы? Вопрос был довольно интересный, но до него ли было сейчас, когда от родителей осталась только эта кассета и ничего больше? Время было дорого. Надо было торопиться. Но я медлил. Я отложил кассету. Какая-то неведомая сила удерживала меня. Долго я еще колебался. Наконец, поборов все свои сомнения, я пытался отыскать в этой комнате подобие проигрывателя. Хотя бы такой, чтобы можно было воспроизводить музыку, с помощью которой я смог бы получить нужные мне ответы. Сначала мне это не удавалось. Но потом я заметил кассетный магнитофон. Он стоял на столике у окна. Видимо, кассеты здесь хранил один из прежних хозяев. Среди множества кассет было много песен неизвестной мне группы, названия которой ни о чем не говорили. Взяв проигрыватель, хотел сесть на край кровати, но допустил глупую оплошность, задев угол тумбочки рядом со столом, и магнитофон полетел на пол. Раздался характерный звук удара предмета об пол.
— Твою же мать! Сука! — выругался я.
Казалось это могли слышать все обитатели этого клана. Но после моих слов ничего не последовало, кроме моего разочарование.
