Впрочем, возможно, ей и не придется ничего объяснять. Она всегда меня понимала. Даже будучи подростком я знала, что могу прийти к ней с любой проблемой и мама меня не осудит. Она не всегда одобряла мои действия, но никогда не критиковала.
Поэтому я решаю рассказать все как есть.
О событиях семилетней давности она и так в курсе, поэтому мне остается лишь кратко изложить последние несколько недель.
Ловлю себя на мысли, что невольно пытаюсь сгладить все острые углы и представить Максима в лучшем свете. Даже когда рассказываю ей о своем увольнении, умалчиваю о его грубых словах и лишь говорю, что он решил будто нам будет сложно работать вместе после всего, что произошло. А вот о том, что обещал оставить за нами льготную квартиру повествую с излишним энтузиазмом.
Тут же начинаю себя за это презирать, но мамина поддержка не дает мне раскиснуть окончательно.
— Все будет хорошо, детка, — успокаивает она меня, умудряясь одновременно поглаживать по голове и подливать чай в чашку. Мне кажется, у меня уже по венам течет заварка вместо крови. А еще печеньки. И конфеты. Глядя на гору фантиков мне даже становится безумно стыдно за то, что разрешила сегодня Малинке съесть всего три штучки.
— Он просто не знает тебя, Яра. Тогда, семь лет назад у него не было времени узнать тебя поближе, а сейчас ему просто стыдно… Уверена, был бы он в курсе какая ты прекрасная и замечательная, он бы уже на коленях стоял на твоем пороге. Денно и нощно.
— Ему это не нужно, мам. Он… я думаю, у нас получится построить нормальные отношения. Я вижу, как он относится к Малинке. Мне просто…, — прикусываю губу, чтобы не показать как сильно меня это задевает, как сильно бьет по моему самолюбию. — Наверное, во мне еще жива та девочка, которая ждала, что он найдет меня. Как принц на белом коне прискачет в женскую консультацию и скажет всем, что я не мать одиночка, а у ребенка есть отец.
— Я верю ему, — тихо говорит она, заставляя меня перестать дышать.
Смотрю на нее в шоке, вспоминая, как она обещала выцарапать глаза проходимцу Роберту, если когда-нибудь в жизни встретит его. И не только глаза, надо заметить. Моя милая родная мамочка ростом метр пятьдесят обещала лично позаботиться о том, чтобы он больше никогда не смог запудрить мозги наивным дурочкам и оскопить его собственными руками.
— Я верю, что он не знал о тех письмах. Точнее, повелся на вранье этой своей Окси.
Произнося ее имя, мама морщится, будто съела целый лимон и от этого мне почему-то становится дико смешно. Мы будто две подружки, обсуждающие на кухне соперницу-одноклассницу.
На душе моментально становится легко и тепло. Будто натянутая последние дни струна, наконец, расслабляется. Не лопается, но уже не так сильно давит на позвоночник. Как же мне этого не хватало. Поговорить с кем-нибудь откровенно. Без надобности храбриться и строить из себя железную леди, которой все равно.
— Я рада, что вы встретились, солнышко, — мягко продолжает она. — Может, теперь ты сможешь, наконец, отпустить прошлое и подумать о будущем. Тебе двадцать шесть лет, милая, а ты даже не пытаешься завести отношения.
— Это не из-за прошлого, а из-за того, что мне некогда ходить на свидания, мама.
— Это раньше тебе некогда было, — как ни в чем не бывало заявляет она. — А теперь у Малинки есть отец. Думаю, ничего не случится, если они пару вечеров в неделю будут проводить вместе, пока ты сходишь на свидание.
— Наверное, — цежу задумчиво и тут же пугаюсь собственным мыслям. Точнее, ассоциациям. Видимо, я так давно не встречалась с кем-либо, что при мысли о свидании перед глазами всплывает картинка наших посиделок на берегу. То, как я облокачиваясь на его грудь, вдыхала запах и хотя бы на несколько секунд давала себе возможность поверить, что это не мираж. Самообман опасная штука, как ни крути. Иногда он настолько правдоподобен, что возвращаться к реальности мучительно больно.
Глава 56
Глава 56
— Давайте монетку кинем, — миролюбиво предлагает Малинка, пока мы с ее отцом сверлим друг друга мрачными взглядами. — Сорока ужин с Максимом, орешка — с бабушкой.
Ее отец даже глазом не ведет и согласно кивает.
— Так не делается, — упрямо возражаю. — Ты не можешь вот так просто к нам заявиться и сказать: собирайтесь на ужин. У нас свои планы, Максим. Своя жизнь.
Горский морщится, будто я каждое слово подкрепляю ударом или как минимум плюю ему в лицо, но это меня не останавливает. Ему следует прекратить это делать.
— Я понимаю, что для тебя все это в новинку. Для нас, кстати, тоже. Но мы обязательно составим расписание. Учтем и твой график и наш.
— Я не хочу расписание, — выдыхает он как-то жалобно. — Зачем все так усложнять?
— Потому что жизнь сложная штука, — взрываюсь. — Тем более у нас! А у меня форель в духовке, между прочим. Что прикажешь с ней делать? Завернуть в фольгу и притащить с собой в ресторан?
— Вы можете поужинать здесь, — встряет моя мама. — А я пока к Наденьке съезжу, посплетничаем.
Я гневно сверкаю глазами в ее сторону, понимая, что сплетничать они будут обо мне. Точнее, о нас с Горским.
Наденька — это Надежда Павловна Лисовская, профессор философии в пединституте и мамина школьная подруга по совместительству. Это у нее мы останавливались, когда приехали поступать в Москву и это она должна была “следить” за мной, когда маменька вернулась в родную Тюмень. Думаю, их дружбу спасло только то, что Роберта я встретила в Сочи, где тетя Надя никак не могла уследить. А иначе с мамы бы сталось обвинить подругу в моей беременности.
— Мне было бы жутко неудобно знать, что вам пришлось уехать из-за меня, — вежливо произносит Максим, но ботинки при этом скидывает и вешает куртку на крючок. — Позвольте я хотя бы такси вам вызову.
— Вызовите, отчего же нет, — соглашается мама таким тоном, за которым обычно следует известная поговорка “с паршивой овцы хоть шерсти клок”.
Максим, впрочем, совсем не обращает на это внимание. Послушно следует за Алиной, которая строгим голосом напоминает ему помыть руки и попутно вызывает такси через приложение.
— Мама, — шиплю на нее, как только слышу шум льющейся воды. — Что ты такое придумала?
— Ну а чего деньги на рестораны тратить, раз ужин практически готов? — пожимает она плечами.
— Ну так и осталась бы на ужин, — парирую в ответ. — Зачем надо было к тете Наде срываться на ночь глядя?
— Детское время, — отмахивается она. — Да и мы бы банально здесь не уместились.
В этом мама, конечно, права. Кухня у меня довольно скромная и, конечно же, ни в какое сравнение не идет с ресторанным залом. Да и готовлю я, признаться, похуже элитных шефов, к которым успел привыкнуть Максим за годы сытой жизни. Но тушеваться и скромничать я тоже не собираюсь. Сам напросился, так что пусть теперь довольствуется картофельным пюре и запеченной рыбой.
И Горский довольствуется. Уплетает так, будто ничего лучше в жизни не ел. Попутно выспрашивает у Малинки о том, где мы сегодня были, а в конце, когда я ставлю чайник, заявляет:
— Сделку с Маниповым мы, кстати, заключили. Всю душу из нас вынул. Юристы всем отделом перекрестились и освятили договор в ближайшей часовне.
— Рада за вас, — улыбаюсь вполне искренне. — Евгений Сергеевич довольно крупный игрок на рынке.
— Мы снова на вы? — он смешно играет бровями, от чего Малинка смеется так, что едва не давится морковкой.
— Я имела в виду не конкретно тебя, а весь Планер. Я рада за компанию. Такая крутая сделка явно добавит ей очки в глазах клиентов.
— Ну тогда ты должна быть рада и за себя, — пожимает он плечами. — Ты как никак работаешь в этой компании.
— Сколько мне там осталось? Два дня? Но вообще-то речь шла о сделке с Саидом, а не о положенных двух неделях, насколько я помню…
— Ты же не будешь увольняться? — уточняет он осторожно.
— Увольняться? — возмущаюсь. — Напомнить тебе, что….
— Я сам тебя уволил, — перебивает он. — Я помню, да. Можешь на утруждаться напоминанием. Но это было до того как…
