— Маловато будет для 52-летнего катаклизма, — сказал Ирений, стоя с Филем на крыльце и хмуро наблюдая за суетой во дворе. — Я ожидал как минимум манипул!
Дверь кибитки распахнулась, из неё выпала Эша. За ней показалась Габриэль. Девочки были в льняных штанах и широких рубахах, на Габриэль был еще дорожный плащ. Руфина подскочила к ним как встревоженная наседка, заметив, что рукав Эши залит чем-то темным. До Филя донесся запах той пакости, которой ему лечили руку.
— Руфина, меня не надо нюхать, меня надо отмыть, — сказала Эша. — И не волнуйся, это всего лишь твой линимент, он разбился вдребезги. Ну, здравствуй, сестрица!
Они обнялись. Руфина промолвила им тихо:
— Могли бы надеть приличную одежду, тут одна солдатня кругом!
Филю их одежда не показалась особенной. Он и не такое видал у себя на родине, где люди зачастую ходили, завернувшись в кусок тряпки.
Эша фыркнула и рассмеялась:
— Давно ль ты ездила багажом, сестра моя? Падать вверх ногами при езде удобней всё-таки в штанах!
Габриэль простонала, разгибаясь и хватаясь за бока:
— Ой, мамочка, я вся теперь буду в шишках и в ссадинах!
На лбу у неё красовался синяк. Эша оценивающе глянула на него.
— Э-э, как нас демоны-то покидали в своих лапах косматых и страшных, — пробормотала она и обернулась к крыльцу. — О, привет, братец! А что ты там стоишь или не узнаешь? Здравствуй, Ирений!
Русые волосы Эши были связаны в смешной пучок на макушке. Выглядела она такой хорошенькой, что Филь ею залюбовался. Косы Габриэль были также подвязаны кверху, но только Эше это придало такой милый потешный вид. У обеих горели щеки и блестели глаза под длиннющими ресницами.
— У вас все волосы ушли в ресницы, — сказал он, подходя к ним.
Габриэль сразу забыла про свои травмы, смешливо прыснула и чмокнула его в щеку. Руфина разулыбалась и отвернулась к крыльцу. Эша уперла руки в бедра.
— Дорогой Филь, — сказала она, — заруби на своем курносом носу, что тебе нельзя делать комплименты девушкам. От твоих комплиментов они все разбегутся!
Филь припомнил двухлетней давности попытку сказать ей что-то приятное и мысленно согласился. Смутившись, он принялся помогать Ирению выволакивать сундук из кибитки. Эша взяла плащ и пошарила рукой в глубоких карманах.
— Сильно досталось на дороге? — спросил её кузнец.
Она ответила рассеянно:
— Скажем так, если бы у меня было время испугаться, я бы обязательно испугалась. Где же эта бумага?
Руфина сказала обеим сестрам:
— Пошли ко мне, я приложу примочки к вашим синякам!
— Тащи сразу ведро, — кивнув, так же рассеянно ответила Эша. — А, вот она!
Эша вручила Филю свиток пергамента хорошего качества.
— Это твое налоговое свидетельство от Детской Службы, они забрали у тебя свою десятину.
Развернув свиток, Филь ахнул:
— Сколько? Десять процентов? За что? Я уже оплатил торговый процент!
— Это налог с любого заработка мальчика или мужчины, — ответил ему кузнец.
Филь покраснел от злости. Эша ухмыльнулась:
— Зато тебе не придется до смерти содержать свою жену. Она уйдет от тебя, когда захочет. Считай это платой за свободу.
— И я теперь должен платить за своих и чужих жен? — воскликнул Филь, совершенно растерянный таким поворотом дел.
Ирений добавил:
— Включая их детей.
Эша перекинула плащ через плечо, шагая следом за Руфиной.
— Ну, что я тебе скажу? Добро пожаловать в Империю, Филь!
Пока Руфина лечила сестер, Филь успел примириться с потерей. Источник пенсии, о которой когда-то толковала г-жа Фе, стал ему ясен. Покрутив в уме сказанное и так и сяк, он признал, что придумала это дьявольская голова. Филь не видел возможности избежать подобной несправедливости, но собирался заняться её поисками, как только возникнет нужда.
Мальчик стащил с себя рабочую рубаху и надел новую, легкую. День обещал быть теплым, а Ирений сказал, что работы сегодня не будет. Кузнец тоже переоделся и ушел на совещание между Мастером, командором всадников Почтовой гильдии и сержантом Хальмстемского гарнизона.
Бродя по саду, куда не заглядывал целую вечность, Филь грыз побитое изморозью яблоко и раздумывал, что бы сейчас поделать. Он не любил, когда на него пялятся, а сегодня вокруг замка он то и дело натыкался на подозрительные взгляды солдат. Еще бы на своих, а то всё больше на чужих зеленоберетников, здоровенных, подтянутых, похожих на цепных псов.
Стащив из кузни пачку бумаги, Филь устроился на галерее замка, которая нависала над морем. Флав как-то научил его делать бумажных голубей, а тут само место было предназначено для этого — от галереи до воды было не меньше двухсот локтей. Ветер дул попутный, с берега.
На расстоянии нескольких кабельтовых в море стояли три двухмачтовых корабля. Вид у них был угрожающий. Филь пригляделся: корабли стояли на якоре. Тоже ждут, сообразил он, когда грянет. Сам он ничуть не беспокоился: Флав наверняка знал, что делал. К тому же Мастер окончил университет, что для мальчика было как звезда в небе.
Первый голубь полетел неудачно и воткнулся в утес. Второй получился лучше, он почти преодолел половину расстояния до ближайшего корабля, пока не упал в воду. За подобное развлечение Филя высекли бы в родном городе. Бумага там стоила дорого, хотя лучше качеством, а здесь она была хуже, но ничего не стоила. Бумажная гильдия делала её из всего, что можно, от старых тряпок и рыболовных сетей до соломы. Секрет выделки был привезен из Поднебесной Империи. Где такая располагается, Филь не знал, но был очень доволен, что секреты с разных концов Старого Света рано или поздно оказываются здесь.
Он пускал голубей и думал, в какое хорошее место он угодил. У него была большая, пусть не родная, семья и дом, и еще дружище-кузнец Ирений, на которого всегда можно положиться. Не было только цели, и это раздражало Филя. Он не умел жить просто так, ничего не делая. Однако хандра его мгновенно улетучилась, и в груди забили барабаны, стоило мальчику услышать за собой:
— Вот ты где прячешься, а мы с ног сбились тебя искать! — весело проговорила Эша.
Радуясь солнцу, она улыбалась, стоя перед ним всё в тех же штанах и рубахе. За последний год она успела догнать его в росте. Филь вспомнил, что ей, должно быть, уже пятнадцать лет.
Габриэль, в нарядном платье, затормошила мальчика, смеясь:
— Филь, а чем тебя кормят? Ты в плечах стал как настоящий кузнец! А как твоя рука? Ой, всё еще бледная?
К ней вернулась её обычная живость. Косы она развязала, но Эша оставила свой смешной пучок.
— Меня весь год кормили кувалдой от рассвета до заката, — сказал Филь ухмыляясь. — Рука болит, но только к вечеру.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
