На туалетном столике в спальне лежал слой пыли, а может быть, пудры. Пит распахнул дверцы шкафа. Одежда и обувь, сумочки, зимние шляпы, свитера — все висело на месте. Но из трех чемоданов остался только один.
В ванной было пусто. Ни косметики, ни даже зубной щетки. Он выдвинул ящик, в котором обычно лежали его бритва и крем для бритья, но ничего не нашел. Два полотенца одиноко висели на крючках.
Пит закрыл за собой дверь ванной и прошел к секретеру из красного дерева, который он подарил Мэдди на день рождения. Он ей очень нравился, и она ни за что бы его не оставила, если бы не собиралась возвращаться. Внутри Пит нашел только ручки и карандаши; счета, чековая книжка и документы на магазин, которые она обычно хранила здесь, исчезли.
Пит вздохнул и опустился на стул. Мэдди любила его, он знал это совершенно точно. Она не могла уехать, не сказав ему ни слова, не оставив записки или номера телефона. А если кто-то не дал ей этого сделать? День свадьбы назначен на завтра. У Пита заныло в груди.
Он еще раз осмотрелся и остановил взгляд на картине, изображавшей клоуна в красном. Ее Мэдди тоже обязательно забрала бы с собой.
Пит безвольно, словно тряпичная кукла, откинулся на спинку стула, не зная, что делать дальше. Он включил телевизор, и это его немного успокоило. Она обязательно вернется, черт побери. Какие прекрасные планы они строили на будущее, как были счастливы…
Пит хотел изо всей силы треснуть кулаком по краю стола, но сдержался, вспомнив, как вот так же рассадил руку в Гонконге два дня назад. Он схватил с кушетки подушку и запустил ее в стоявшую на тумбочке корзинку. Засохшие цветы разлетелись по всей комнате, три лепестка упали ему на колени. Ему хотелось разрыдаться. А почему бы и нет? Он — человек, такой же, как все остальные, и его эмоции ничем не отличаются от эмоций других. Когда-то Пит вбил себе в голову, что должен быть твердым как камень, способным вынести все. Дерьмо. Ему было плохо, никогда прежде он не испытывал такой боли, рвущей душу на части. Нет, один раз все же испытывал…
«Сынок, не знаю, как бы получше выразиться, но твои родители… ушли туда, где им будет лучше, чем здесь, — говорил чей-то голос, он уже не помнил, чей именно. — Держись, будь мужественным… Большие мальчики не плачут. Когда-нибудь твои родители будут гордиться тобой…»
Как мертвецы могут кем-то гордиться? Питу не хотелось быть мужественным. Ему хотелось визжать, кричать, плакать. Он хотел, чтобы его отец и мать были рядом. Папа обещал летом отвезти его в Калифорнию и научить кататься на доске для серфинга. И еще в Австралию, в Беллз-Бич, о котором папа прочитал в журнале. Он говорил, что примерно раз в двадцать лет там поднимаются гигантские волны. Пит мечтал увидеть их. И мама тоже.
Пит вытер слезы. Интересно, как поступил бы на его месте Барни? Он плакал и совершенно этого не стыдился. К черту всех этих высоколобых психологов, пишущих в толстых журналах, что мужчины никогда не должны показывать слабые стороны своего характера.
Он закрыл глаза, пытаясь вызвать в воображении свою доску для серфинга. Родители подарили ее, когда ему исполнилось шесть лет, и в том же году погибли. С тех пор Пит возил ее с собой повсюду. Иногда он смотрел на нее часами.
Лео никак не мог понять, зачем племяннику нужна эта доска, а Пит никогда не пытался ему объяснить. Лишь однажды он попытался это сделать, когда его комнату в поместье собрались отремонтировать и дядя хотел выбросить доску. «Отремонтируйте лучше мою задницу», — возмутился тогда Пит. Он был самым обыкновенным девятнадцатилетним парнем, знакомым с улицей, и иногда употреблял такие словечки, которых Лео в жизни не слышал. Тем летом Пит провел каникулы не в поместье. Дядя отправил его в пеший поход в Вайоминг — такой трудный, что даже натренированные люди порой не могли преодолеть весь путь и возвращались в лагерь. Пит дошел до конца, желая Лео казни тысячами разных способов, самым мягким из которых было разрывание лошадьми. Он вернулся в поместье за два дня до отъезда в Гарвард и обнаружил в гараже новенький «ягуар» с откидным верхом. Почувствовал ли он какую-то благодарность? Ничего подобного. Он посоветовал дяде выбросить машину на свалку и больше не посмотрел в ее сторону.
В двадцать лет Пит наконец понял, почему он не любит Лео. Время от времени в его памяти пробуждались какие-то смутные воспоминания, и непонятно было, реальность это или детские фантазии.
Ему четыре или пять лет, он играет на веранде с Барни и слышит, как на кухне разговаривают родители. Мать задает какой-то вопрос, и отец отвечает ей: «Я скорее буду собирать куриный помет, чем попрошу у Лео помощи». Барни и Питу эта фраза показалась жутко смешной, и они зажали рты, чтобы не рассмеяться, но в том, что отец сказал потом, ничего веселого не было: «Лучше потерять дом и машину и найти другую работу. Поверь, Мария, я люблю тебя всем сердцем, но не стану просить у Лео денег. Конечно, у меня нет возможности осыпать тебя мехами и бриллиантами, но о вас с Питом я позабочусь. Просто скажи мне, что ты со мной, а все остальное не имеет значения». И потом Пит услышал голос мамы, голос, который он любил больше всего на свете: «Конечно, я с тобой, Альберт, так же, как и Пит, но скажи, где мы возьмем деньги, чтобы купить мальчику доску для серфинга? Мы же договорились, что но станем обещать ему того, что не сможем выполнить». — «У меня есть кое-какие идеи, — помолчав, ответил отец. — Для начала мы сдадим все бутылки из-под шипучки, которые свалены на чердаке. Ты можешь спечь что-нибудь и продать, а я наймусь подстригать газоны к кому-нибудь в другом конце города. Кто знает, может, между делом найду работу». Мама тогда засмеялась в ответ.
Папины идеи так и остались идеями, и в конце концов мама заложила в ломбард свой золотой медальон в виде книги и даже с крохотными страничками внутри. Мама хранила там фотографию совсем маленького Пита и еще одну, когда он пошел в детский сад, свой свадебный снимок и фото, на котором они были все втроем. После похорон мисс Водлоу дала ему коробочку, где лежали четыре крошечных снимка и квитанция на медальон. Пит плакал днями напролет. Мисс Водлоу подумала, что это из-за похорон, и была отчасти права. Каждый раз, когда Пит смотрел на доску для серфинга, он начинал плакать. Даже сейчас, когда он открывает шкаф и видит ее, его глаза наполняются слезами.
— Черт! — воскликнул Пит и поднялся со стула. У него нет времени для воспоминаний.
В прихожей он мельком взглянул на себя в зеркало. Вид такой, будто его только что вытащили из грязной лужи. Пит пригладил рукой волосы, потер ввалившиеся щеки и снова выругался. Следовало захватить солнцезащитные очки, они хотя бы скрыли темные круги и мешки под глазами.
