стало мрачнее тучи.
– Иными словами, – сквозь зубы заговорила она, – из-за того, что весь город в панике, я должна вернуться к тому, чтобы ходить в ту же уборную… какой пользуется весь дом. – Она поднялась со стула и отошла к стеклянным дверям, повернувшись спиной к миссис Макбейн. – Нет, ни за что. Это совершенно непристойно!
Она противоречит сама себе, отметила миссис Макбейн. Изначально леди Джорджина была категорически против того, чтобы оборудовать семейные покои ванными комнатами. «Не понимаю, чем плохи ватерклозеты, – заявила она тогда. – Моих родителей они вполне устраивали». Ее согласия на эти новшества добивались несколько недель. Порой она была невыносимо упряма.
Миссис Макбейн терпеливо ждала, глядя в спину своей хозяйки. Через несколько минут плечи леди Джорджины опустились.
– Каких еще ждать ограничений? С каждым днем все новые унижения. – Она громко вздохнула. – Какие комнаты вы предлагаете? Я не потерплю, чтобы домочадцы таскались через мой будуар, дабы облегчиться. Это вредно скажется на моих шелковых туалетах.
– Я подумала, что мы могли бы снова использовать ватерклозеты на втором этаже. Они стоят без дела с тех пор, как в покоях семьи появились ванные комнаты, но все по-прежнему в превосходном рабочем состоянии.
Последовала долгая пауза. До миссис Макбейн доносилось тиканье часов в холле. Неужели они всегда так громко тикали?
– Нужен еще один на нижнем этаже. Не могу же я целыми днями бегать вверх-вниз по лестнице.
– Разумеется, нет, миледи. Может быть, пусть это будет уборная возле оружейного зала? Гостевой туалет.
– А если тот, что в галерее? Он гораздо ближе.
Рядом с музыкальным залом находился небольшой ватерклозет, о котором миссис Макбейн сразу не подумала. Правда, он располагался в стороне и туда требовалось специально ходить каждый день, а экономка предпочла бы поменьше маячить у кабинета леди Джорджины.
– Меня только одно беспокоит, – медленно начала она, по ходу речи формулируя доводы – не самая ее любимая тактика, – что вас будут отвлекать от работы. Возле вашего кабинета постоянно будет толпиться народ, кто-то не сможет устоять перед соблазном заглянуть к вам, чтобы поздороваться…
Миссис Макбейн умолкла, ожидая, когда леди Джорджина усвоит ее намек. Та, видимо, сразу представила, как к ней является леди Ева, чтобы обсудить приготовления к свадьбе. Этого было достаточно, чтобы она охотно согласилась на гостевой туалет.
– Что ж, значит, решено. Спасибо, миледи.
– Да, миссис Макбейн, вот еще что.
– Слушаю вас, миледи.
Леди Джорджина вцепилась в нее суровым взглядом.
– Об этом сообщите всем вы.
Инверкиллены восприняли новость лучше, чем ожидалось. Разумеется, они не обрадовались, но понадобилось всего сорок пять минут, чтобы убедить их в необходимости этих перемен. Белла, естественно, выразила возмущение, но, поскольку принимать ванну ей не запрещали, она согласилась подчиниться нелепым требованиям миссис Макбейн. Однако Констанция бросилась вон из библиотеки, крича, что опять ущемляются ее права хозяйки дома. Мужчины отреагировали спокойно. За исключением Сесила. В детстве он ненавидел ватерклозеты. Хэмиш с Элспет нередко запирали его там перед чаепитием. Няня бранила его за опоздание, и он оставался без пирогов. Воспоминания об этом до сих пор приводили его в ярость, но он готов был подчиниться новым правилам. В настоящий момент другого дома у него не было.
Мистер Кеттеринг гостил в Лок-Дауне уже некоторое время, и все в доме усвоили, что он приехал сюда исследовать произведения искусства, но миссис Макбейн что-то настораживало. Вместе с Айрис он постоянно рыскал по дому, даже больше, чем Сесил. Она предположила, что Кеттеринг производит оценку вещей, которые следовало продать, чтобы заплатить налог на наследство. Только непонятно было, почему он так долго отбирает предметы, имеющие высокую художественную ценность. Разумеется, ей было известно, что за минувшие годы некоторые полотна были заменены копиями. Горничные, регулярно смахивавшие с них пыль, и картинные рамы знали как свои пять пальцев. Миссис Макбейн они докладывали о малейших несоответствиях, которые обнаруживались гораздо чаще, когда в доме жил Сесил. Но кто-то же в семье ведет учет замененных холстов? Разве не для этого существует каталог?
От внимания миссис Макбейн не укрылось, что не только мистер Кеттеринг с Айрис, но также Фергюс, потом Ева и, наконец, Сесил подолгу рассматривали картину в географическом зале. Чем так заинтересовало их именно это полотно?
Она направилась в географический зал. Убедившись, что никого из господ там нет, миссис Макбейн прошла к дивану, над которым висела картина. Собак на месте не было. После надо будет проверить, чем занимаются дети, напомнила себе экономка.
«И почему женщин всегда изображают обнаженными? – думала она. – Чем плоха девушка в красивом наряде?» Искусство живописи она никогда не понимала. Картина красивая, согласилась миссис Макбейн, но, на ее взгляд, ничего исключительного. Что они все на ней рассматривали? В комнату вбежали собаки. Экономка обернулась на шум и увидела, как они запрыгнули на диван.
– Так вы сухие и чистые? Или задали нам еще больше работы? Ну-ка, глянем. – Миссис Макбейн наклонилась к собакам. Те, предвкушая ласку, мгновенно перевернулись на спины, подставляя ей животы.
Когда она стала выпрямляться, взгляд ее снова упал на картину, и миссис Макбейн невольно охнула. Так вот почему ее все так пристально рассматривали. Как же она сама раньше не заметила? Столько лет очевидное висело у всех перед глазами, и никто ничего не заподозрил. Миссис Макбейн порылась в памяти. Нет, ее она здесь никогда не видела. Если б она увидела эту картину, увидела и поняла, она знала бы все, что ей нужно. Миссис Макбейн повернулась и быстро вышла из географического зала. Нельзя терять ни минуты.
Миссис Макбейн постучала в ее комнату, располагавшуюся далеко от других помещений для прислуги – в конце длинного коридора, отходившего от центральной лестницы. Эта была единственная жилая комната в этой части чердака, и миссис Макбейн всегда недоумевала, почему сюда поселили Максвелл. Несколько комнат, находившихся рядом, предназначались главным образом для хранения ненужной детской мебели. Миссис Макбейн увидела пеленальный столик, колыбели Инверкилленов и лошадку-качалку, наполовину накрытую простыней. Кроме Максвелл, сюда никто не заходил. Миссис Макбейн невольно поежилась. Снова постучалась. Никто не ответил.
– Мисс Максвелл, вы у себя? Мне нужно с вами поговорить. – Миссис Макбейн приложила ухо к двери и прислушалась. Из комнаты не доносилось ни звука.
От слуг требовали, чтобы они не запирали днем свои комнаты, если в них не находились, но, когда миссис Макбейн попыталась войти, дверь приоткрылась лишь на дюйм: что-то подпирало ее изнутри. Краснея от натуги, миссис Макбейн принялась изо всех сил толкать дверь и сумела ее открыть, опрокинув стоявший за ней
