поцелуями всё, что попадалось ему на пути: щёки, скулы, пальцы рук, прикрывающие рот.
— Сейчас! Я немедленно переоденусь.
— Мне нравится эта блузка. Очень даже, — он взял её за подбородок и запечатлел на губах лёгкий, словно прощальный, поцелуй. — Но мне не нравится, что кто-то, кроме меня, может тебя в ней увидеть.
Ближе к обеду Аннель встала из-за своего рабочего стола и устало потянулась, уже переодетая в привычный брючный костюм из плотной, но тянущейся и не мнущейся ткани в крупную бежевую клетку. Высокие шпильки сменились аккуратным каблуком-рюмочкой. Но даже удобная колодка разношенных туфель не могла облегчить мучений от ходьбы с мозолями, натёртыми жёсткими задниками.
Она вышла из своего кабинета, чтобы уточнить у шефа гастрономические предпочтения на сегодня. Но, увидев, что тот спит, свернувшись на вид в очень неудобной позе на маленьком диванчике, передумала. Этот законченный трудоголик опять всю ночь не спал. Вечно работал так, будто у них все дедлайны горели. И чему Аннель по сей день не переставала удивляться — с какой скрупулёзностью он подходил к бумажкам, что подписывал. Каждый протокол заседания или его собственноручно отданное распоряжение изучал вдоль и поперёк и только потом ставил закорючку.
По рассказам её коллег, многие начальники вообще не смотрят, что подписывают. Главное – вовремя им подсовывать документы. Поэтому ей всегда казалось, что исполнительный директор и подавно не станет вчитываться в занудные, по большей части формальные строчки. Ведь через него проходят огромные массивы макулатуры, которая уже не единожды была изучена нижестоящими руководителями.
Аннель принесла из своего кабинета плед, осторожно укрыла задремавшего шефа, после чего на цыпочках вышла в коридор и написала сообщение Джулии.
Возмущённый вопль подруги в лучшем случае ограничился слушателями в фойе на первом этаже. Она стремительным коршуном подлетела к ней, схватила за плечи и тряхнула:
— Где та куколка, на которую я потратила несколько драгоценных часов сна?!
— Туточки, — вывернув руку, Аннель ткнула указательным пальцем в сторону своего лица.
— Чёрт с этим макияжем! Почему ты переоделась?
— Шеф приказал.
— Да я его урою, — рассвирепела Джулия.
Стоило ей ослабить хватку, как Аннель ловко высвободилась и уже сама подхватила подругу под локоть, потащив к центральному входу с вращающимися дверьми.
— Лоренцо? — она окликнула водителя, стоявшего на улице в паре метров от дороги с припаркованной у обочины служебной машиной. — Тоже собираетесь на обед вне компании съездить?
— Да, присмотрел одно симпатичное местечко, — с лукавой улыбкой отозвался он. Одарил тягучим взглядом Джулию, отчего-то усердно делающую вид, что ей ни до кого из присутствующих нет дела, и добавил: — давно не виделись.
— Ага, привет.
— Так, может, вместе пообедаем? Мы всё равно ещё не определились, куда пойдем.
— Извините, госпожа, но у меня уже есть договорённость с другим человеком, — и в подтверждение его слов к ним подскочила хорошо знакомая блондинка.
Она прильнула всем телом к Лоренцо, обвив руками шею и слегка подогнув колени, чтобы заглянуть ему в лицо снизу вверх взглядом оленёнка. Бьянка — рослая особа под метр восемьдесят со слегка полноватыми ногами и смуглой круглый год кожей — пришла в компанию на пару лет раньше Аннель и работала секретарём у директора по рекламе. Они не особо общались. А вот с Джулией ей пару раз доводилось сталкиваться лбами. В общей компании с виду могло показаться, что они неплохо ладили, но на деле не упускали возможности подстроить друг дружке пакости.
— Прости, милый. Меня опять этот напыщенный индюк задержал, — Бьянка чмокнула его в приоткрытые губы и лишь затем перевела на них взгляд, состроив удивлённую физиономию. — Девочки, а вы здесь какими судьбами?
— И правда, что мы забыли перед центральным входом здания, в котором работаем? — в карикатурном изумлении Джулия уставилась на Аннель, по всей видимости пародируя наигранность эмоций их общей знакомой.
Вот же несносная задира. Главное – удержаться и не поддержать её проказу улыбкой.
— Господи, опять ты на ровном месте до меня докопалась… В тебе столько яда, потому что приходится ноги раздвигать перед страшными, толстыми спонсорами?
— Перед старшими и толстыми только тебе приходилось падать на коленки, я же могу позволить себе любого мужчину, какого только захочу, — колко осадила она её и небрежным кивком головы указала на Лоренцо. — А ты в курсе, что он почти ровесник твоего сыночка? Ладно он, кровь молодая, всё равно на кого вскарабкаться. Сегодня с тобой, — завтра с другой. Но ты — взрослая и, вроде как, умная женщина. Что за ветер в голове? Милая, я надеюсь, ты не рассчитываешь, что ваши встречи продлятся дольше пары недель. Будет очень-очень грустно, если он разобьёт твоё сердечко.
Оскорблённо поджав губы, Бьянка искоса глянула на своего молодого кавалера, что даже и не думал вступаться за неё. Очевидно, сама понимала скоротечность акции с его стороны, но продолжала питать какие-то надежды.
— Слышала, ты закрутила роман с нашим главным, — она переключилась на Аннель. Логично, раз одну зацепить не можешь, так надо на её подруге отыграться. — А раньше из себя чуть ли не святую строила. Тоже мне…
— Не надо говорить то, за что потом будет стыдно, — неожиданно одёрнул её Лоренцо и потянул за руку в противоположную сторону. — Пойдем.
— Да какое чувство стыда может быть у этой подстилки, что ложится под каждого мужика, задержавшего на ней взгляд больше, чем на три секунды, — язвительно усмехнулась Джулия.
— Я хотя бы не лицемерка, разыгрывающая святую добродетель, — визгливо огрызнулась Бьянка, вырвав свою руку из чужих пальцев. И с такой злостью вытаращилась на Аннель, что впору было увеличивать дистанцию — чего доброго ещё с кулаками кинется. — Сколько наших мужиков тебя обхаживало? А ты всё нос воротила. Все думали, что ты вся из себя такая серьёзная, не трахаешься без заявочки на предстоящую свадьбу. А что по итогу? Раздвинула ноги, как и другие!
— Слышь, курица безмозглая, тебе помочь пёрышки общипать?
— У всего есть своя цена, да, госпожа лицемерка? Главное – договорить об этой самой цене…
— Бьянка, закрой свой рот, — угрожающе бросил Лоренцо чуждым тоном, совсем несоответствующим его дурашливому характеру. В голосе прорезалось утробное дребезжание с тщательно сдерживаемой где-то в глубине яростью. Сложно описать возникшее ощущение скрытой опасности, словно у милого щеночка лабрадора на секунду сверкнули клыки, как у ощерившегося зрелого
