волка.
Три пары глаз растерянно посмотрели на него. Даже Джулия, ещё мгновение назад готовая вцепиться в белокурые патлы, вперилась в него неподдельно восхищённым взглядом.
— Прошу прощения, госпожа Лагвури, за это некрасивую сцену, — он подцепил её руку и сжал в своей горячей ладони. — Надеюсь, вы не примете близко к сердцу слова человека, который понятия не имеет, в каких отношениях вы состоите с шефом.
Он как-то по-доброму, можно сказать, даже по-родственному тепло заглянул ей в глаза, развернулся и пошёл в сторону припаркованной машины. Сконфуженная и побледневшая Бьянка засеменила вслед за ним.
========== Семнадцатая глава ==========
Ели они в тишине. Каждая думала о чём-то своём, не спеша делиться переживаниями. Оно и понятно. В последнее время у них у обеих в головах поселились мысли, в сам факт существования которых не хотелось верить. Что уж говорить об откровенности перед другим человеком? И первой не выдержала этого гнетущего молчания Аннель:
— Не хочешь рассказать, что между вами приходит? — откровенно спросила она, отодвигая пустую тарелку.
— Ровным счётом — ничего.
— Это фразочка из моего арсенала, ты обычно иначе реагируешь на вопросы о своих ухажёрах. Или он больше не ухаживает за тобой? Чего это он на Бьянку переключился?
— Обычное дело для малолетки, — подчёркнуто равнодушно отмахнулась Джулия. В этой черте характера они были похожи: чем сильнее их что-то эмоционально ранило, тем активнее прикидывались безразличными. — Поэтому я с детишками и не связываюсь. Никаких гарантий и конкретики. Да и вкусы у него… у мальчика явно спермотоксикоз: бросается на всех, у кого есть сиськи и письки. Да она ему в матери годится! Уже вся рожа в морщинах. Но этот придурок-то на рожу и не смотрит, главное — сиськи и писька.
— Бьянка старше тебя всего лишь на пять лет. И сыну её двенадцать, а не двадцать.
— Вот именно. Ей всего-то за тридцатник стукнуло, а она уже себя так запустила. Что с глазами этого идиота?
— Джулс… ты что ли?.. — Аннель поражённо прикрыла рот ладонью.
— Нет! — рявкнула она так, что несколько посетителей в кафе покосилось в их сторону. — Ничего подобного!..
Джулия принялась с остервенением ломать вилкой несчастный кусок яблочного пирога из цельнозерновой муки. Он и без того выглядел не слишком аппетитно, а, превратившись в однородную буровато серую массу, окончательно растерял съедобный вид.
— Прости, — дотянувшись до сжатого кулака подруги, она накрыла его ладонью, — неудачная шутка.
— Я не западу больше ни на одного мужика, до конца своей жизни. Усекла?
— Знаю. Будешь любить до конца своих дней исключительно меня.
— Именно!
Кулак разжался, и они переплели пальцы в замок. Со стороны их могли принять за повздоривших и теперь померившихся любовниц. Пожилая женщина, сидящая за соседнем столиком, видимо именно в таком ключе о них и подумала. Презрительно скривила тонкие усохшие губы и отвернулась, звякнув большими металлическими серёжками в обвисших мочках ушей.
— И вообще, тебе не показалось странным, его поведение? — изумрудные глаза сощурились и устаивались на неё, как на преступницу. — Ему было глубоко наплевать, что и как говорили о его подружке. Но стоило ей зашипеть в твою сторону, как Ланц весь прям встрепенулся и зарычал.
— Наверное, хочет перед шефом выслужиться, — задумчиво предположила Аннель. — Сейчас вокруг меня довольно специфические слухи ходят. А он далеко не дурак.
— Нет, так не смотрят на тех, при помощи кого хотят закрепиться на должности.
— Господи, ты же не думаешь, что он запал на меня?
— Нет, конечно, — фыркнула Джулия, сверкнув кривой улыбкой. — Там что-то совсем другое. Сексуальный интерес Ланц проявляет более очевидными вещами — не ходит вокруг да около. Твою же лапку он сжимал с нежностью… дедули?
— Жест, конечно, для него нетипичный, но… дедуля? Ты слишком сурова!
— Ты говоришь, что раньше о нём ничего не слышала?
— Впервые увидела несколько месяцев назад, когда он явился на собеседование.
— Может в детстве в одну школу ходили или какую-нибудь спортивную секцию? Вспомни, у тебя точно не было мелкого, с которым ты нянькалась? Он ведёт себя как приласканный щенок, что хоть и вырос, но помнит человека, что чесал ему за ухом и давал колбасу.
— Нет, Джулс. Я половину своего детства провела в психушках. Особенно тяжело мне дался подростковый возраст, когда гормоны взыграли. И не с какими мальчиками на пять лет младше меня, я не общалась.
— Вдвойне странно…
Они расплатились по счёту. Вернее расплатилась Джулия — её очередь. И вышли на солнечную улицу. Молодая трава зеленила кусочки земли, не закатанные в асфальт, а на всё ещё голых деревьях стали обрастать маленькими симпатичными почками. Ещё пару недель и скрюченные ветки спрячутся за пушистостью листвы.
Глубоко вздохнув, Аннель зажмурилась и призналась:
— Я улетаю в командировку.
— Что?! Опять?! Когда?
— Завтра.
— Вы же пару дней назад вернулись! Какого чёрта?!
— В этот раз не по работе — по личным обстоятельствам шефа. Что-то произошло с его родственником. Не знаю, насколько затянется эта поездка.
— Этот Нейпер у меня уже в печёнках сидит с его командировками. Начинает складываться впечатление, что он делает все, чтобы свести наше общение на минимум, — хмуро отметила Джулия, позволив подхватить себя под локоть. — Слушай, а зачем ты вообще тогда снимаешь квартиру? Может, перевезём твои вещи ко мне? Всё равно ты дома ночуешь от силы раз пять в месяц.
— Не пять. Побольше. Но я подумаю над твоим предложением.
— Что тут думать. Я займусь твоим переездом, пока ты будешь в этой проклятой командировке.
***
Родной город шефа встретил их хмурой, дождливой погодой. Мелкой, противной изморосью, из-за косово ветра, от которой нельзя было спрятаться под зонтом. Сначала они решили заселиться в отель, принять душ, переодеться с дороги и пообедать. На всё ушло не больше пары часов. А затем уже отправились в пансионат, где содержался Нейпер старший.
Байрон Нейпер — последний живой родственник, что имел с шефом прямое кровное родство. О семье начальника Аннель узнала всего несколько часов назад, пока они летели шестичасовым рейсом в Лефорд. Он сам ей всё рассказал и ответил на все вопросы, возникшие у неё походу осознавания: сколько несчастий выпало на его многострадальную судьбу.
Пожилой мужчина оформил над Куртом опеку, когда тому едва исполнилось десять лет, после трагической смерти родителей,
