«Когда французские крестоносцы в 1064 году захватили Барбастро… каждый из главных рыцарей получил дом со всем, что в нем было: женщинами, детьми и мебелью… [Еврей] нашел крестоносца в мавританском платье, сидящим на диване в окружении мусульманских девушек; он… женился на дочери бывшего владельца и надеялся, что она принесет ему потомство. „Ее мусульманские предки делали такое с нашими женщинами, когда они завладели этой страной. Теперь мы делаем то же самое…“ Затем он повернулся к девушке и сказал на ломаном арабском: „Возьми свою лютню и спой несколько песен для этого господина“. Еврей добавляет: „Мне было приятно видеть, что граф проявляет такой энтузиазм, будто понимает слова, в то же время продолжая пить вино“».
Культурные последствия таких встреч не могли пройти даром. Не случайно одним из лидеров «крестового похода на Барбастро» был Гийом VIII, герцог Аквитании и граф Пуату, отец первого из трубадуров.
Таким был мир кастильского рыцаря из Вивара Родриго Диаса (ок. 1040–1099), который в молодые годы получил прозвище El Campeador (Ратоборец), когда убил на поединке[58] наваррского рыцаря. В 1070-х годах его отправили из Севильи собирать дань. Однако затем он был обвинен[59], что украл часть королевской казны, и изгнан. С тех пор он стал вольным рыцарем, служившим разным правителям, как христианским, так и мусульманским. Родриго поддерживал тесные отношения с Педро I Арагонским и выдал свою дочь замуж за его сына и наследника. Одним из его работодателей был эмир Сарагосы Муктадир, и именно от мусульман он получил прозвище Сид (Командир). Его последним подвигом стали осада и взятие Веленсии[60], имевшие большое символическое значение в ходе Reconquista.
Сид из романов и легенд, самый выдающийся литературный герой Испании, изображается на протяжении веков как рыцарь совершенной добродетели, не всегда похожий на настоящего Родриго Диаса. Первые истории, написанные на ломаной латыни, начали распространяться вскоре после его смерти, в то время как эпическая поэма «El Cantar de mío Cid» датируется концом XII века:
Из глаз его хлынули слезы,
Когда он повернул голову и смотрел на них…
Готовы к путешествию, отпустили поводья.
При выезде из Вивара пролетела ворона справа,
При въезде в Бургос пролетела она слева.
Пожал мой Сид плечами и покачал головой:
«Ободрись, Альвар Фаньес: нас выгнали с этой земли!»
После набега на Арагон Диас однажды забрел дальше на восток во владения графа Барселоны Раймунда, Рамона Беренгера I.
«Слухи достигли ушей графа Барселоны, что Сид Руй Диас разоряет деревни, и граф страшно разгневался… Граф был человеком опрометчивым и глупым и без должного раздумья сказал: „Сид, Родриго из Вивара, причинил мне много зла… Теперь он опустошает земли, находящиеся под моей защитой. Я никогда… не проявлял к нему враждебности, но, поскольку он явился ко мне, я потребую удовлетворения“.
Много мавров и христиан… отправились на поиски могущественного Руя Диаса из Вивара. Они ходили три дня и две ночи и наткнулись на Сида в сосновом лесу Тевара. Сид, дон Родриго с большой добычей спустился с гор в долину, где получил послание графа Рамона… [Он] отправил ответное послание со словами: „Скажите графу, чтобы он не обижался. Я ничего не уношу из принадлежащего ему…“ Граф ответил: „Нет! Он заплатит за прошлые и настоящие обиды здесь и сейчас“.
„Рыцари, – сказал Сид, – готовьтесь быстро взяться за оружие. У графа Рамона… огромное войско мавров и христиан, и он полон решимости сражаться… Подтяните подпруги и наденьте доспехи. Рамон Беренгер увидит, какого человека он встретил сегодня в сосновом лесу Тевара…“
Все были… одеты в доспехи и сидели на своих лошадях. Они наблюдали… как франки скакали вниз с холма… [Затем] Сид, удачливый в битве, приказал атаковать. Его люди были рады подчиниться и использовали свои копья с пользой, поразив одних и опрокинув других. Сид выиграл битву и взял графа Рамона в плен.
Был приготовлен большой пир… но граф Рамон не выказывал никакого удовольствия от него. Они принесли блюда и поставили их перед ним, но он… презрел все, что они предлагали. „Я не съем ни куска, – сказал он, – за все богатства Испании. Я лучше умру, раз такие плохо обутые парни победили меня в битве“.
На это Сид ответил: „Ешьте этот хлеб, граф, и пейте это вино. Если вы сделаете, как я говорю, то будете свободны. Если нет, то никогда больше не увидите христианский мир“».
Сид сдержал свое слово, но не отдал добычу. Графу сохранили жизнь, и он вернулся домой зализывать раны. Должно быть, он понял, что будущее теперь зависит не только от борьбы с маврами, но и от соперничества Барселоны, Кастилии, Наварры и Арагона.
Если Кастилия всем сердцем приняла Сида, то Арагон официально признал своим покровителем святого Георгия. Это произошло за три столетия до того, как то же самое сделали короли Англии. Королевский штандарт Арагона изображал красный крест святого Георгия на белом поле, иногда с головой черного коронованного мавра в каждой из четырех четвертей. Культ святого Георгия великомученика, армянина, с IV века был широко распространен среди крестоносцев и связан с желанием Арагона стать папским протекторатом. Урбан II, папа времен Первого крестового похода, в 1089 году должным образом принял Арагон в Свободную Римскую церквь, а годом позже сделал это с Барселоной.
Еще одна веха была достигнута в 1118 году. Благодаря войнам Сида эмират Сарагоса ослабел, а арагонские силы осмелели настолько, чтобы захватить его. С тех пор они господствовали в центральной долине Эбро. При Альфонсо I Воителе Сарагоса стала резиденцией правительства Арагона, ее собор – резиденцией архиепископа и местом королевских коронаций, а на ее улицах появились элегантные аристократические дворцы. Мавританское войско вошло составной частью в армию королевства, а великолепный замок эмиров Альхаферия стал резиденцией христианских королей. Арагон перестал быть отдаленным захолустьем. Но самое главное, его претензии на королевский статус, подтвержденные папой, теперь были общепризнанными.
Еще до смерти Альфонсо I в 1134 году в королевстве началась династическая паника, счастливый исход которой едва ли можно было предвидеть. Альфонсо, хотя и был самым что ни на есть победоносным воином, оказался крайне неумелым политиком и создателем династии. Ранняя смерть племянника, в результате которой он сам взошел на престол, не убедила его в необходимости произвести на свет наследника, а его запоздалый брак с регентшей Кастилии Урракой Леонской не принес ожидаемых результатов.
