никогда не допустил вреда детям. Слышишь, никогда! Ты мне веришь?
— Да, но…
— Никаких но, Лина. Просто верь мне. — Гилатер нежно провел по моей щеке пальцем, убрал прядь волос за плечо. — Твоя иллюзия спала. Не устанавливай ее больше, ты прекрасна, — наклонился и едва уловимо поцеловал меня в уголок губ. — Отдыхай, а мне нужно еще поработать. Зелье обязательно выпей, — указал на баночку, стоящую на столе.
Глава 21
Любовь — затишье перед бурей
Гила ушел работать, а я… Я долго на одном месте не просидела. Убрала в комнате — проветрила, смахнула пыль, сложила на столе документы. Осталось вернуть в столовую поднос с посудой, и апартаменты ректора в порядке.
В халате главы академии очень уютно и тепло. Пахнет миндалем и Гилой. Я глубоко вдохнула, зарывшись носом в махровый ворот. Запах так приятно щекочет обоняние, но все-таки стоит переодеться, прежде чем нести поднос в столовую.
Я выглянула в коридор, осмотрелась и прокралась, точно шпион, в свою комнату. Не хочется, чтобы кто-то увидел меня выбегающей от ректора, да еще и в его халате. Благо далеко не пришлось идти, наши спальни практически рядом. Едва я закрыла за собой дверь и прислонилась спиной к стене, как по коже пробежали неприятные мурашки. Мои покои встретили меня звенящей пустотой, колющей, нервозной атмосферой. Видно, что тут убирали. Гила позаботился об этом. Мебель на своих местах, следов крови нет, но быть здесь одной совершенно не хотелось. Сердце колотилось то ли из-за болезненных воспоминаний, то ли из-за злости, закипавшей во мне при воспоминании о произошедшем здесь. Однако предаваться тяжелым мыслям и заниматься самоистязанием я не собиралась.
Быстро переодевшись в чистое платье, причесав волосы, я выскочила за дверь.
В столовой пахло булочками, я с теплотой вспомнила Розу и ее пекарню. Давно у нее не была. Перед отъездом из Интарии обязательно к ней зайду. Прощаться не стану, но увидеться в последний раз точно нужно. Оставив поднос с посудой на столе, я задерживаться не стала. А когда вышла из столовой, услышала:
— Мама! — Элан, заметив меня, оторвался от группы ребятишек и в одну секунду был уже рядом.
Я так рада была его видеть! Присела и сжала в объятиях.
— Эйта Янис сказала, ты как сможешь, так придешь. А я скучал.
— Ох, мой дорогой. Я не смогла предупредить. Но вернулась, и теперь все хорошо, — обняла сына крепче и взглянула на подошедшую к нам воспитательницу. — У вас еще много занятий сегодня?
— Нет, — ответил Элан, — только чтение и история Интарии, ну и обед сейчас. Ты меня подождешь, не уйдешь? — и смотрит с такой надеждой, что я не могу просто так его оставить.
Я встала, поздоровалась с воспитательницей и попросила ее отпустить сына на сегодня. Она пошла на уступки, но наказала ему сделать домашнюю работу и к восьми вечера быть в общежитии.
День пролетел незаметно. Мы с Эланом гуляли в парке, ходили смотреть на экзотических животных, содержащихся в загонах академии. Задержались у полигона Дарка Крима, наблюдали за поединком боевых магов. Элан заворожено смотрел на сильных парней и с восторгом говорил, что тоже станет стражем Интарии. Декан боевиков позволил ему сказать слово «стоп» в усилитель голоса, чтобы студенты прекратили тренировку. Мое чудо было так счастливо, что я взяла разрешение у Дарка Крима приходить на полигон еще. Затем мы вместе поужинали, и я отвела сына в общежитие, уверив его, что завтра вечером обязательно его навещу.
Не спеша шагая по плитке парка, я все же решила навестить Пита.
— Сегодня приходил менталист. Сказал, что на юноше блок, его разум пока несвободен, — сообщил встреченный мной в лазарете целитель Клейд.
— А вы как думаете, он… он станет прежним?
— С точки зрения физического здоровья с ним все в порядке. Только мозг запутался и должен наладить связь с реальным миром.
Пит крепко спал, все так же привязанный к кровати. Он выглядел спокойным, умиротворенным и совсем еще ребенком. Сколько ему? Пятнадцать? Семнадцать? Лишь изверги и нелюди без сердца могут подвергать детей опасности, накладывая на них смертельные заклинания. Я подошла ближе и дотронулась до его руки. Теплая, тонкая кожа, немного шершавая от обезвоживания.
— Он не пьет? Почему кожа сухая?
— Сам нет. Мы вводим лечебные и питательные вещества через кровь, но не всегда этого достаточно. Сам он отказывается от еды и питья.
— У него есть родственники. Им сообщили?
— Нет. У него только сестра, она живет при монастыре Всемилостивой Оры. Пока ей не сообщали, чтобы не огорчать. Они сироты, а родители были простыми людьми. Стихийный дар у парня высокого уровня, ректор по бесплатной программе взял его на учебу.
Я поглаживала ладонь Пита, смотрела на закрытые веки, окаймленные темными ресницами. Симпатичный парень. Возможно, он решил подзаработать и подкинул штырей в подвал, не подозревая, к чему это может привести. Хотя блок на неразглашение под страхом смерти просто за шалость не ставят, ведь так?
— А кто тогда к нему приходит? Я видела его в компании мужчины. Статный такой, аристократичной наружности.
— Я не знаю, эйта Рид. Это вы с ректором выясняйте, а мое дело поднять его на ноги.
Я вновь погладила Пита по руке, прикоснулась к его щеке, и меня знакомо кольнуло в кончики пальцев. Ну нет… Дар откликался на этого мальчишку даже сейчас. Я закрыла глаза. Вслушалась в потоки своего дара. Он шептал о спокойствии, о желании дать легкость, словно вдохнуть в ауру ребенка чистого воздуха и избавить его от терзающих мыслей и вины за содеянное. Подушечки пальцев горели, и незаметно для лекаря я подарила больному немного спокойствия. От него точно никому еще плохо не было.
Побыв с Питом еще пару минут, я, пошатываясь, поплелась к себе. Слабость давала о себе знать — совсем недавно я лежала без сознания, а уже применяю способности. Гила узнает, по головке не погладит. От этой мысли я улыбнулась. Захотелось увидеть ректора. И похоже, боги или сам глава академии услышали меня. Когда я поднималась по лестнице на второй этаж, сверху на меня налетел Гилатер. Он быстро спускался вниз по ступеням, и выглядело это эпично и даже угрожающе. Огромный мужчина, красная мантия развевается, брови нахмурены, в глазах тревога и жажда наказать. Кого — догадаться нетрудно. Меня.
— Лина! — сквозь зубы рычит ректор, а я так захотела его обнять.
Собственно, этим и занялась. Поднялась на пару ступеней выше и прижалась щекой к его широкой груди. Обвила руками торс
