произнес Упаковщик и отвел меня за угол здания. — Не… Глаза светлые, у той темные были. А ну говори, у кого обо мне узнала? — схватил за локоть и прижал к стене. — Стражи пронюхали, да? Ты на них работаешь?
Мотаю головой. Как я могла забыть о том, что иллюзия внешности сошла и теперь я не шатенка с карими глазами, а рыжая с зелеными?
— Я… Это была я. На мне иллюзия.
Но Упаковщик не верит. Тут я вспоминаю о брошке, которую дал мне теневик в доках. Дрожащими руками ищу ее в сумочке, достаю.
— Вот! — протягиваю Упаковщику.
Он разжал пальцы, отпустил меня. Я потерла руку там, где он крепко ее сжимал.
— Так бы сразу! Чего молчала! Ходят тут всякие. Опасно дела стало вести. Стражи как с цепи сорвались. Все рыщут, работать не дают спокойно. Облавы устраивают, копают под многих, даже благородных шерстят.
— А к-кого ищут? — спрашиваю с опаской.
— Да я откуда знаю? Нам разве кто скажет? Так, ладно, давай езжай в порт к докам. Предупрежу твоего провожатого, что явилась.
Я закивала и, не желая больше задерживаться, отряхнула пальто, поправила сумочку и, не оглядываясь, пошла к стоянке экипажей. Устроившись в уже знакомой повозке городского следования, поехала в порт. Надеюсь, Упаковщик успеет предупредить своего подельника и мне не придется его долго ждать.
Жутковатое место, доки, встретило меня пугающей безжизненностью. Ни одного человека, заброшенные склады… Зато сейчас на мне теплое пальто, оно хорошо согревает, и меня не трясет от холода, как в прошлый раз. Говорят, надо находить плюсы даже в самых отвратительных и безвыходных ситуациях. Но делают это, просто чтобы не свихнуться.
— Эй! Есть кто? Я пришла, как договаривались! — заглядываю в дверь того же склада.
Пара дней в запасе есть, но ждать я больше не могу и не хочу. Мне все здесь противно. Хочу быстрее покинуть Интарию и чтобы все обо мне забыли.
— Проходи и закрой дверь, — слышу шепот, но того, кто говорит не вижу.
— Я под иллюзией внешности, — сообщаю сразу, чтобы теневик не задавал лишних вопросов.
Он что-то бубнит, не понять. Вглядываюсь в темный угол, но разглядеть никого не могу.
— У вас получилось договориться со стражами на границе? Когда нам выезжать? Не беспокойтесь, оставшаяся сумма у меня есть, — говорю и прохожу вглубь пустого помещения.
— И сколько она тебе заплатила, интересно? — в темноте, будто из самых недр черноты, звучит голос Синтера.
Я отскакиваю в сторону, а в углу начинает верещать теневик:
— Я ничего не знаю, вы мне это не пришьете! Я ее впервые вижу! Я никому ничего не скажу! Отпустите меня! Кто вы такие?
Глаза мои привыкли к темноте, и я могу рассмотреть его. Руки связаны веревкой, прикрепленной к металлическим стержням, торчащим из стены. Он кричит о своей невиновности, отчего Синтер кривится.
— Уважаемый эйт! Меня подставил Упаковщик! Я ее не знаю. Я вам говорю, я ни при чем! Отпустите меня!
— Он так неумело врет, прямо как ты, Эвалина. Надоел. — Бывший супруг обходит меня по дуге, приближаясь к связанному, и проворачивает кольцо на пальце.
Теневик мгновенно застывает в безмолвии. Я зажимаю рот ладонью, чтобы не закричать, и медленно отступаю назад. В голове тысяча мыслей и вопросов. Как он меня нашел? Хотя о чем я? Синтер сразу догадался о теневом рынке. А здесь, в Морене, далеко ходить не надо. Если я нашла Упаковщика, то он тем более смог. А там дело за малым. Расспросить, подкупить, и вот мы здесь, в порту, в старых доках, и все мои планы летят к Ару во тьму.
— Ну что, долго будем играть в кошки-мышки, дорогая? — Синтер поворачивается ко мне и сверлит своими черными глазами.
Я открываю дверь, чтобы убежать со склада, но путь мне преграждает статный мужчина средних лет. В дорогом пальто и кожаных перчатках, с тростью в руках, он по-отечески спрашивает:
— Ну что ты, милая? Не спеши! — приподнимает мое лицо за подбородок. Смутно знакомый эйт. Проводит пальцем по моей щеке и улыбается. Почему-то от этой улыбки меня коробит больше, чем от присутствия самого Синтера.
— Слайвер, чем ты так расстроил прекрасную эйту? Совсем не умеешь разговаривать с женщинами. Прости его, дорогая, он грубиян каких поискать. Пойдем, спокойно все обсудим. Зачем стоять на холоде? — Он указывает тростью на склад и мягко подталкивает меня.
Я упираюсь, качаю головой, но меня уверенно возвращают внутрь. Мне не тягаться с двумя мужчинами, с двумя магами. К тому же от этого человека веет властью до самой Долины Успокоения. Он приветлив, но это напускное. Действует дружелюбно, обходительно, вводит жертву в иллюзию, перед тем как съесть.
— Вот и хорошо, — проговорил, закрывая дверь. — Я слышал, что тебе хочется покинуть Интарию с сыном. Я тебе это организую без всяких ненадежных личностей. — Эйт взглянул на теневика. — Вы покинете столицу, и Синтер не будет вас преследовать. Жаль, конечно, расставаться с носительницей такого дара, но что поделать? — развел руками.
— Простите, кто вы? — спросила я.
— Заткнись и слушай! — вмешался Синтер. Точно шавка, виляет хвостом перед хозяином в надежде получить похвалу.
— Это неважно. Тут вот в чем дело, у нас есть нерешенная проблема. И, как выяснилось, наш человек не может ее решить. Эту миссию придется взять на себя тебе.
Я нахмурилась.
— Не понимаю.
Опираясь о трость, мужчина прошелся до застывшего в углу теневика. Осмотрел его, ткнул в бок своей палкой и скривился, будто увидел прокаженного.
— Нужно узнать, где в академии спрятан артефакт для защитного купола. Все остальное тебя не должно интересовать. И чтобы у тебя было более веское основание для действий, взгляни на это. — Достав из кармана пальто ракушку связи, эйт протянул ее мне. — Смотри.
Дрожащими руками беру устройство и включаю запись. На экране появляется Элан. Мой сын барабанит в закрытую дверь и просит его выпустить. По щекам катятся слезы, но ребенок не сдается, продолжает кричать и звать на помощь. Подбегает к окну, на нем решетка, а снаружи я не вижу территории академии.
Все это происходит за несколько секунд, иллюзия отключается, и я в праведном гневе срываюсь и налетаю на Синтера:
— Сволочь! Он твой сын, мерзавец! — ногтями впиваюсь в его лицо, хочу вырвать эти черные глаза, хочу, чтобы он подох от боли. Но успеваю лишь оцарапать — меня отшвыривает потоком воздуха к стене.
— Шустрая она у тебя, Синтер. Плохо воспитывал. Где это видано, чтобы приличная эйта так себя вела? Огорчаете меня, Эвалина, — опираясь на трость, подошел ко мне
