class="p1">Он помолчал, затем добавил чуть тише:
— Если реализуете задуманное, это будет шедевр. Достойный не просто императора, а самого Неба. Как же приятно работать с людьми, которые искренне пытаются разобраться в предмете…
В его голосе звучало неподдельное облегчение.
Холмский поднял голову от блокнота и тихо выдохнул. Мать улыбнулась — довольная, вдохновлённая. Художники-академики переглянулись.
А я почувствовал, как в груди разгорается азарт.
Мы на правильном пути.
* * *
Следующие дни художники корпели над эскизами.
Пётр Константинович устроился у большого мольберта с листом ватмана и принялся вырисовывать каждую чешуйку дракона. Работал он медленно, методично — сначала лёгкий набросок карандашом, затем уточнение линий, потом тени и полутона.
Илья Андреевич взялся за облака-основание. Профессор Ремизов оставил ему книгу с образцами, и художник старательно копировал традиционные китайские завитки, адаптируя их под нашу композицию.
Мать курсировала между мольбертами, вносила правки:
— Здесь изумруд чуть крупнее, Пётр Константинович. Видите, на схеме два карата, а у вас вышло полтора.
— Илья Андреевич, молю, золотая проволока чуть тоньше. Слишком массивная будет перегружать артефактную силовую линию.
Художники принимали замечания без обид — профессионализм матери был очевиден. Лидия Павловна знала толк в визуальном и магическом балансе.
Я стоял в стороне, наблюдая за процессом.
Пётр Константинович оторвался от мольберта, откинулся назад и прищурился, оценивая результат.
— Александр Васильевич, у меня вопрос.
— Слушаю.
— Вы хотите показать техническую точность или художественную выразительность?
Классическая дилемма. Чертёж или картина. Инструкция или произведение искусства.
— И то и другое, — ответил я. — Комиссия должна понять, как именно будет выглядеть артефакт. Каждый камень должен быть на своём месте, каждая деталь точна. Но при этом эскиз должен захватывать дух. Они должны увидеть шедевр, а не схему.
Пётр Константинович задумчиво кивнул.
— Сложная задача. Но выполнимая.
Он снова склонился над мольбертом.
Я наблюдал, как под его рукой рождается визуальная презентация мирового уровня. Каждая чешуйка дракона получала объём, игру света. Металл на рисунке блестел, словно настоящий. Самоцветы сверкали — художник мастерски передавал преломление света в гранях.
Илья Андреевич закончил набросок облаков и показал матери.
— Лидия Павловна, что скажете?
Мать изучила рисунок, прищурилась.
— Неплохо. Но вот здесь, видите, завиток слишком резкий. Китайские облака должны перетекать плавно, как вода. Вас не затруднит смягчить переход?
— Конечно.
Молодой художник вернулся к мольберту.
Работа шла полным ходом, но была очень далека от завершения. Детализация такого уровня требовала не просто дней, а недель.
Впрочем, лучше сделать качественно, чем быстро.
Я вернулся в свой кабинет вместе с Холмским. Пока художники рисовали визуальную красоту, мы работали над документацией — сухое, но необходимое описание того, как именно этот артефакт будет работать.
Я достал схемы магических контуров, которые набросал с отцом.
— Начнём с защитных контуров, — сказал я. — Основа — серебряная чешуя, каждая пластинка — проводник энергии стихии земли. Контуры идут от основания к вершине, как меридианы. Узлы активации в точках пересечения — здесь, здесь и здесь.
Холмский склонился над схемой, изучая линии.
— Алгоритм работы? — уточнил он.
— При угрозе владельцу артефакт автоматически активирует защиту. Земля создаёт барьер — каменный щит вокруг тела. Прочность зависит от силы атаки. Максимум — выдержит удар боевого мага девятого ранга. Время действия — пять минут непрерывно, затем нужна перезарядка.
Холмский записывал, уточнял детали.
— А система исцеления?
— Золотая спираль, идущая от дракона вниз по поверхности яйца. Стихия воды — восстановление, обновление тканей. Активация — прикосновение к артефакту. Исцеление идёт волнами — сначала останавливается кровотечение, затем заживают раны, потом восстанавливаются внутренние повреждения.
— Насколько мощное исцеление?
— Средние раны — полностью. Тяжёлые — стабилизация до прибытия лекаря. Смертельные… Зависит от владельца артефакта. Слабака с того света не вытащит, но удержит костлявую. И главное — этот артефакт не будет настроен на кровь императора. Во-первых, его материал никто нам не даст, а работать дракон должен. Во-вторых, у императора несколько жён, и все они не являются его кровной роднёй. Император должен иметь свободу выбора, кого исцелять. Быть может, он сделает это великой милостью для своих подданных.
Холмский поднял голову, в глазах читалось восхищение.
— Александр Васильевич, это же универсальная настройка… Но подобное для артефакта высшего порядка считается возможным с рядом оговорок…
— Потому что это адски сложно, — признал я. — Универсальная настройка требует гибких контуров, которые адаптируются под любого пользователя. Отец сможет это реализовать, только если получит девятый ранг. Без абсолютного контроля всех четырёх стихий это невозможно.
— Поэтому он сейчас так упорно тренируется? — понимающе кивнул Холмский.
— Именно, Николай.
Мы продолжали работать. Холмский структурировал описания, я дополнял техническими деталями. Механизм активации, продолжительность работы, ограничения, требования к материалам.
Через пару дней у нас была готова первая версия технической документации. Сырая, требующая правок, но уже читаемая.
— Отличная работа, Николай, — похвалил я. — Отнеси на проверку отцу, пусть дополнит с точки зрения артефакторской практики.
— С удовольствием, Александр Васильевич.
Холмский выглядел довольным. Для молодого мастера участие в таком проекте — бесценный опыт.
Мы направились в кабинет отца.
Василий Фридрихович сидел за столом, окружённый справочниками по ценам, таблицами, исписанными цифрами, и калькулятором.
— Отец, как успехи? — спросил я с порога.
Он поднял голову и потёр переносицу.
— Считаю, Саша. Считаю и ужасаюсь.
— Настолько страшно?
— Ужасно дорого. Смотри.
Я подошёл к столу, Холмский остался у двери. Василий показал мне исписанные листы.
Астрономическая сумма. Годовой доход средней ювелирной мастерской или небольшой особняк в центре Петербурга.
— Если комиссия одобрит проект, Двор профинансирует, — напомнил я. — Императорская казна потянет.
— Если одобрит, — повторил отец с ударением. — А если нет, Саша, мы даже начинать не сможем. Таких денег у нас нет. И взять негде.
— Поэтому презентация должна быть безупречной, — твёрдо сказал я. — Мы убедим комиссию. У нас будут лучшие эскизы, лучшее обоснование, лучший проект. Они не смогут отказать.
Василий посмотрел на меня, в глазах мелькнула усмешка.
— Твоя уверенность всегда подкупает, сын. Надеюсь, ты прав.
— Я прав, — заверил я. — Мы выиграем этот конкурс. И получим всё — финансирование, признание. Быть может, даже дворянство.
Отец покачал головой, но улыбнулся.
— Что ж, тогда за работу. Мне нужно закончить расчёты, уточнить вес металлов и проверить цены у поставщиков. Ваши расчёты посмотрю чуть позже — начала закончу со сметой.
— Хорошо.
