аккуратно помечено «низко, осыпается».
Они шли именно туда, куда мы хотели.
— Подождать, — процедил Коннол, вглядываясь в приближающуюся толпу. — Подождать...
Передние ряды достигли рва. Я видела сверху, как они побросали вниз связки фашин и хвороста, как полезли через осыпающиеся стенки, увязая в мокрой глине по колено, по пояс, матерясь, цепляясь друг за друга, роняя щиты. Ров, казавшийся им ничтожным, мелким, ненадёжным, держал их, как клей, засасывая ноги, и каждый шаг давался с усилием, и строй ломался, превращаясь в беспорядочную толпу барахтающихся в грязи людей.
— Бей! — рявкнул Коннол.
Лучники встали из-за земляного вала, и первый залп обрушился на тех, кто увяз во рву, с расстояния в тридцать шагов, почти в упор. Стрелы прошивали воздух с коротким, злым свистом, и там, внизу, во рву, началось то, от чего у меня скрутило желудок: крики, вой, хрип, тяжёлые шлепки тел, падающих в грязь. Люди, увязшие по колено, не могли ни бежать, ни поднять щиты, ни отступить, потому что на них напирали задние ряды, ещё не понявшие, что произошло, и первая волна, которая должна была захлестнуть наш «слабый» ров, захлебнулась в нём, утопая в собственной крови и ноябрьской грязи.
Но Торгил был не дурак.
Пока мы расстреливали его людей у рва, вторая колонна, которую я поначалу не заметила за туманом, вышла к южной стене. Там, где в кладке была щель. Они шли молча, без рога и крика, прикрываясь мокрыми шкурами от стрел, и впереди раскачивался таран, и люди, несшие его, орали в такт, раскачивая бревно всё сильнее, набирая разбег.
— На южную! — крикнула я, срываясь с места. — Лучников на южную стену!
Я бежала по стене, спотыкаясь о камни и верёвки, мимо лучников, мимо людей с котлами горячей смолы, которые поджидали свой момент, и успела к южной башенке в тот момент, когда таран ударил в стену.
Удар прошёл по камню, как землетрясение: стена вздрогнула, из щелей посыпалась пыль и крошка, и кто-то из деревенских, стоявших рядом, вскрикнул и отшатнулся. Но стена выстояла: дубовые балки, которые Эдин вбил крест-накрест за ложной кладкой, приняли на себя удар и сдержали.
— Стоит! — заорал Эдин откуда-то снизу таким голосом, что перекрыл грохот тарана. — Держит, тварина! Говорил я, что дуб не подведёт!
Таран отошёл и ударил снова. Стена снова выдержала. На третьем ударе кусок ложной кладки обвалился наружу, и люди Торгила заревели от радости, решив, что стена рухнула, и полезли в пролом, давя друг друга, толкаясь, торопясь быть первыми.
И попали в «горло».
Узкий коридор между двумя рядами камней, в который можно было войти по двое, а выйти — некуда, потому что с обоих концов стояли люди с мечами, а сверху, с наскоро сколоченных подмостков, на головы штурмующих полился расплавленный поток кипящей смолы.
Крик, который раздался оттуда, я буду слышать до конца жизни.
Я не смотрела вниз. Командовала лучниками на стене, перераспределяя людей, считая стрелы, которых становилось всё меньше, и пытаясь одновременно следить за восточным рвом, где атака захлебнулась, но не прекратилась, и за южной стеной, где «горло» делало свою страшную работу, и за воротами, куда Торгил, выругавшись, видимо, на чём свет стоит, бросил третий отряд, решив, что хоть где-то да прорвётся.
У ворот их встретил Коннол.
Он стоял в «горле» перед воротами, в самом узком проходе между двумя рядами частокола, который они с отцом называли одинаково, и рядом с ним стоял Орм, и Финтан, и ещё десяток лучших бойцов, и когда люди Торгила, перевалив через внешний частокол, хлынули в проход, их встретила стена из щитов и мечей, за которой сверкал клинок Коннола, ходивший справа налево и обратно с такой скоростью, что стало страшно.
Я видела это со стены. Видела, как он рубит, коротко, экономно, без замаха, каждый удар в цель, и как Орм рядом с ним работает тяжёлым топором, молча, размеренно, с механической точностью мясника, разделывающего тушу. Видела, как Кормак и Лоркан, стоящие плечом к плечу на подмостках над проходом, бьют сверху копьями тех, кто прорывается мимо щитов, и орут при этом так, что, кажется, одним криком могли бы отпугнуть целую армию. Они дрались рядом, бывший наёмник и бывший раб, и в этом бою между ними не осталось ничего от той вражды, с которой они зыркали друг на друга за столом в первые дни; остались только двое мужчин, прикрывающих друг другу спину, потому что от этого зависит жизнь обоих.
Стрела ударила Коннола в правое плечо.
Я не видела, откуда она прилетела, только услышала глухой, тупой звук, с каким наконечник пробивает кольчугу и входит в плоть, и увидела, как Коннол дёрнулся, пошатнулся, перехватил меч в левую руку и продолжил рубить, стиснув зубы так, что на скулах проступили белые пятна. Из-под кольчуги по правому боку побежала тёмная полоса, быстро пропитывая ткань рубахи.
— Коннол ранен! — крикнул кто-то внизу, и крик этот, разнёсшийся по двору, ударил по людям сильнее, чем вражеский таран по стене, потому что раненый командир — это надломленное древко знамени, которое ещё стоит, но может рухнуть в любой момент.
Я сбежала со стены, перепрыгивая через ступени, пронеслась через двор, уворачиваясь от суетящихся людей и летящих искр от кузни, где кузнец, плюнув на всё, ковал наконечники для стрел прямо в разгар боя, и добралась до прохода у ворот, где Орм уже оттаскивал Коннола за частокол, а Финтан, заступив на его место, принял на себя очередную волну.
Коннол сидел, привалившись к столбу частокола, бледный, с закушенной до крови губой, правая рука висела плетью. Стрела торчала из плеча, пробив кольчугу у самого края наплечника, и вокруг древка расплывалось тёмное, мокрое пятно.
— Вытащи, — прохрипел он, глядя на меня мутнеющими глазами. — Обломай древко, потом вытащишь наконечник. Не первый раз.
— Сиди смирно, — огрызнулась я, присев рядом и обламывая древко одним резким движением, от которого он зашипел сквозь зубы и побелел ещё сильнее. Наконечник сидел неглубоко, кольчуга приняла на себя основную силу удара, но рана кровоточила обильно, и вокруг входного отверстия кожа уже начинала багроветь, припухать, наливаясь нехорошим, тёмным жаром.
— Орм, — бросила я, зажимая рану куском ткани, оторванным от собственной рубахи, — отведи его в башню. Позови лекарку. Если будет рваться обратно, свяжи.
— Киара, — Коннол попытался подняться, но Орм положил ему руку на здоровое плечо и усадил обратно с
