такой потрясающей вечеринки, которую устроила твоя мама.
Он коснулся моего предплечья, и по телу пробежала горячая волна осознания.
— Я серьёзно. Ты и так уже столько сделала.
Я повернулась к нему лицом, встретилась с его взглядом и мысленно просила понять, что мне это нужно. Мне нужно было убираться, выносить мусор, мыть посуду и пылесосить. Потому что я переваривала всё происходящее.
Мозг кипел от переизбытка чувств, от нежности к моему ненастоящему парню и любви к его дочери. А ещё где-то на заднем плане притаились грусть и чувство утраты. Голос в голове сегодня особенно громко напоминал о моей неспособности забеременеть. О днях рождения, которые я никогда не смогу устроить.
Я глубоко вдохнула и расправила плечи.
— Ноа, мне это сейчас необходимо.
Он кивнул и отступил. Мы молча продолжили уборку. По нахмуренным бровям было видно — ему тоже нужно было немного тишины.
После того как мы разобрали складные столы и стулья, убрали их в гараж, вычистили гостевой туалет и разобрались с остатками еды, Ноа поднялся наверх, забрал спящую Тесс из детской, и мы поехали домой.
С ним что-то было не так. Весь день он сиял от счастья, а теперь казалось, будто что-то гложет его изнутри.
Я, наверное, чувствовала то же самое, хотя в отличие от него могла точно назвать то, что давило мне на грудь.
Внутри нашего дома я направилась прямиком к своей двери.
— Спокойной ночи.
Он что-то тихо пробормотал и побрёл к лестнице, ведущей наверх в его квартиру.
Я осталась стоять в коридоре, наблюдая, как он уходит, втайне надеясь, что он позовёт меня с собой. Но он просто исчез за поворотом, не сказав больше ни слова. Я вошла к себе и, закрыв за собой дверь, сползла на пол, откинув голову назад. Мне хотелось быть наверху, есть попкорн из микроволновки и смотреть Schitt's Creek, пока Ноа ходит туда-сюда и отжимается. Хотелось укачивать Тесс и наблюдать, как её глаза постепенно закрываются от усталости.
Но мне там не место. Моё место здесь. В своём доме. В одиночестве.
Переодевшись в удобную пижаму и наложив корейскую маску на лицо, я не почувствовала никакого облегчения. Подумала позвонить Алисе, но было поздно, а она уехала с детьми в Массачусетс к сёстрам.
Я начала мерить шагами квартиру. Каждый раз останавливалась у окна и смотрела на вечерний Лаввелл. Переставила книги на полке по цвету и взбила подушки на диване. Уже собиралась сдаться и лечь спать, как вдруг ночную тишину пронзил плач Тесс.
Сердце ухнуло вниз.
Я услышала шаги Ноа и его приглушённые попытки её успокоить. Но, в отличие от обычного, она не затихла в его объятиях — только закричала ещё громче.
Не успела я осознать, что делаю, как уже была в тапочках, с телефоном в руке и на полпути к его двери.
Когда он открыл, держа Тесс на руках, его глаза были красными, как будто он тоже плакал, а плечи поникли.
В груди защемило.
— Ты в порядке?
Он кивнул и распахнул дверь. Он продолжал укачивать Тесс, аккуратно гладя её по спине, но она никак не успокаивалась. Его движения были неловкими, и сам он казался отстранённым, как будто мыслями был далеко.
Я шагнула в гостиную и дождалась, пока он снова повернётся ко мне лицом.
— Ноа, что происходит?
— Ничего, — ответил он глухо, голос дрожал, взгляд не отрывался от Тесс.
— Чепуха, — я упёрлась руками в бока, дышала часто и нервно. — Если я что-то сделала…
Он остановился в нескольких шагах, провёл рукой по волосам. Это была его привычка, он делал так по нескольку раз в день, но сейчас этот жест казался особенно красноречивым.
— Нет. Ты была идеальна. Ты и есть идеальна, — он всхлипнул и вытер лицо тыльной стороной запястья. — Это я. В такие дни горе накрывает с головой.
— Дай мне её, я уложу, — я подошла ближе и протянула руки к плачущей малышке. — Сегодня было много всего. Люди, смех, эмоции. Дай себе передышку.
Он молча передал мне Тесс.
Я прошла в её комнату, включила маленькую лампу на комоде и уложила её на пеленальный столик. Переодела в свежую пижаму и надела новый подгузник, потом обняла и села в кресло-качалку.
Пока мы раскачивались, я тихо напевала «Отпусти и забудь» — её любимую песню из «Холодного сердца», правда, фальшиво. Повторяла припев снова и снова — это всё, что я помнила. Веки Тесс начали тяжелеть, и вскоре она заснула.
Я осторожно переложила её в кроватку, затаив дыхание, чтобы не разбудить. Включила вентилятор и белый шум.
Несколько минут я просто стояла и смотрела, как она спит. Год от роду. Я знала эту девочку меньше двух месяцев, но поражалась тому, как сильно она изменилась за это время. Каждый день был новым приключением. И я была невероятно благодарна за то, что стала его частью.
Тихо, на цыпочках, я вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь. В коридоре выдохнула. С тех пор как она переболела, Тесс в основном спокойно спала в своей кроватке. Я радовалась, что она почувствовала себя здесь в безопасности, но скучала по тем ночам, когда мы с Ноа по очереди её укачивали. Когда я ложилась спать, ощущая его запах на своей подушке.
В гостиной Ноа сидел на диване, с опущенной головой.
Я села рядом и взяла его руки в свои.
— Расскажи мне, — прошептала я. — Пожалуйста, впусти меня.
Он повернулся, встретился со мной взглядом, в глазах стояли слёзы. Несколько секунд он молчал. Я не торопила. Лучшее, что я могла сейчас сделать — просто быть рядом.
Наконец, он откашлялся.
— Я бы отдал ей всё. Я бы сделал для неё всё. Я так сильно её люблю.
Он едва смог выговорить эти слова от нахлынувших чувств.
Я крепче сжала его руки.
— Я знаю.
— Но самое главное, что ей нужно, что она заслуживает... я не могу ей дать. Я не могу вернуть их. Джека и Эмили. Она заслуживает своих родителей. Именно они должны планировать её дни рождения и правильно нарезать ей клубнику.
— Они выбрали тебя, — прошептала я, с трудом сдерживая ком в горле. — Они посмотрели на эту идеальную малышку и поняли, что ты сможешь о ней позаботиться. И ты справляешься потрясающе.
Он тяжело вздохнул и откинулся на спинку дивана.
Долго смотрел в одну точку, а потом покачал головой:
— Это моя вина, — прошептал он. — Всё должно было быть иначе. Вместо них должен был быть я. У Тесс должны
