тяготилась, — я поддёрнула бахрому на подушке, с трудом сдерживая чувство поражения, которое каждый раз накрывало, когда речь заходила о детстве. — Мой кривой хвостик, громкий голос. Она звала меня крикушей. Иногда я перебиваю людей, да, я знаю, что это грубо, но это не нарочно. Я просто… я радуюсь.
— И это нормально, — сказал он, сжав моё колено, потом поднялся.
По взгляду на пол и спящую дочь было понятно, что он мечтает сейчас отжаться раз сто. Но вместо этого сделал выпад в сторону. Меня это не раздражало. Наоборот. Это означало, что он чувствует себя со мной свободно. Что ему не нужно сдерживать себя, когда внутри всё требует движения.
— Нет, не нормально. Это даже мешало в карьере. Я так и не научилась быть холодной и беспристрастной. Эти мёртвые лица на собраниях? Не моё. Я всё чувствую. И ты же знаешь меня.
Он обернулся, выставив одну ногу вперёд и уперев руки в бока.
— Да. У тебя вообще нет покерфейса.
— Я давно уже смирилась с тем, что не стану «той самой девушкой». Знаешь, такой — отстранённой, равнодушной, молчаливой.
— Могу кое-что сказать? — он сделал шаг, выпад, ещё шаг и развернулся.
Я потянулась к бутылке с водой, с удовольствием наблюдая, как в этих спортивных шортах его круглая, накачанная задница напрягается при каждом движении.
— А ты никогда не думала, что дело не в том, что ты слишком яркая? Может, всё дело в том, что люди вокруг тебя были недостаточными? Грэм не был тебе под стать. Он был недостаточно умён, недостаточно страстен, недостаточно добр.
Я побледнела.
Он резко обернулся, выпрямился и поправил кепку.
— Вместо того чтобы это осознать и начать меняться, он убедил тебя, что проблема в тебе. Сделал так, чтобы ты чувствовала себя ничтожной. Так ему было проще тобой управлять.
Его слова ударили меня, как пощечина.
— Чёрт возьми… Мы дружим всего несколько недель, а ты уже докопался до сути. Я провела восемь месяцев в терапии, и только спустя половину этого срока дошла до этого. Я до сих пор учусь принимать свои сильные эмоции.
Он пожал плечами.
— Может, это и есть твоя суперсила — чувствовать по-настоящему.
Я усмехнулась.
— О, пожалуйста. Ты мужчина. Тебе можно нести такую чушь без последствий. А вот женщинам нельзя. Чуть что, и мужикам уже некомфортно.
Я по привычке взмахнула руками.
— Эмоции меня не пугают, — сказал он, усаживаясь на пол передо мной и похлопывая Тесс по спине. — Всю взрослую жизнь я их блокировал. В моей работе, да и в самой жизни им не было места.
Он мягко улыбнулся и поцеловал дочку в макушку.
— А теперь я весь из эмоций. И это нормально. Иногда они наваливаются на грудь, как бетонные плиты, и я боюсь, что не смогу вдохнуть.
— Ноа…
— Я столько лет всё в себе душил. Я не чувствовал связи ни с собой, ни с кем-либо ещё. С детства я приучил себя сливать эту энергию в физические упражнения.
— Отсюда и все травмы.
Он кивнул.
— Если бы не Джуд, меня бы уже не было. Он столько раз вытаскивал меня из полной задницы. Но именно этот подход и сделал из меня развалину.
— Не сомневаюсь.
— В старших классах мне уже не терпелось сбежать от семьи, от всех. Я был диким, безбашенным, оторванным от мира. Каждая женщина, с которой я встречался, говорила, что меня можно выносить только дозированно.
У меня сжалось сердце. Я подтянула ноги под себя и спросила:
— Что это вообще значит?
— Что у меня не было глубины. Не было настоящей связи. Я был весёлый, беззаботный парень. И всё.
Я нахмурилась, глядя на его серьёзное лицо.
— Не верю.
— Я и правда гнался за тем, что подтверждало это представление. Постоянно в движении. В поисках адреналина и опасности. Это подходило мне. Я был тем самым парнем.
Я пересела рядом, обняла его за плечи.
— Ты не тот парень. Ты гораздо больше.
— А ты — чёрт возьми, идеальна.
Эти слова повисли между нами, будто выбили из меня воздух. Обычно я бы отмахнулась, но то, как он это сказал, и взгляд его глаз… Это било прямо в грудь.
Он посмотрел на мои губы, будто собирался снова меня поцеловать. Мы так и не обсудили тот почти-поцелуй, прерванный психованным снеговиком Олафом, и тот, что был у бассейна, показной, но я думала о них почти всё время.
Я тянулась к нему. Мне было комфортно с ним, но в то же время волнительно.
Может ли это повториться?
Я едва заметно подалась вперёд, наблюдая за его лицом.
Но прежде чем я решилась приблизиться, он отвёл взгляд.
Ну вот.
В одно движение он поднялся, похлопывая Тесс по спинке, и ушёл с ней в её комнату.
Я поспешно вернулась на диван, стараясь дышать ровно, стыдясь того, что чуть не произошло, и молясь, чтобы он этого не заметил.
Через несколько минут он вернулся и показал большой палец. До сих пор не верилось, что Тесс спит в своей кроватке. Казалось, будто мы только что покорили Эверест.
Я думала, что мы просто включим телевизор и сделаем вид, будто ничего не было.
Но нет.
Он сел рядом и обнял меня за плечи. От его сильного тела исходило тепло, и мне захотелось уткнуться в его грудь.
— Я серьёзно. Ты — идеальна. Ты великолепна в том, что делаешь. Твоя страсть вдохновляет.
Я сцепила пальцы в замок и уставилась на них.
— Это видно по тому, как ты говоришь о проблемах с доступом к еде. Ты хочешь помочь каждому, кто приходит за помощью.
У меня защемило в груди.
— Хочу.
— Вот именно. Ты супергерой. Не позволяй токсичной матери и бывшему мужу внушить тебе обратное.
У меня заслезились глаза. Этот человек был чертовски хорош со мной.
— Когда я вернулась, это было побегом — от них и от историй, которые я себе наврала. Здесь, в Лаввелле, я могу быть собой.
— Конечно можешь. Город любит тебя за то, кто ты есть на самом деле.
— Я сбежала от своей прежней жизни и согласилась на работу, чтобы помочь тёте Лу. Я и не думала, что задержусь в продуктовом банке, но быстро поняла — это моё призвание. Чем дольше я здесь, тем больше я чувствую себя прежней. Я ношу то, что хочу. Могу отрастить волосы.
Он улыбнулся и дёрнул за кончик хвоста.
— Мне нравятся твои хвостики. И ты обожаешь работать в продуктовом банке.
Это правда. Я не сразу
