быть её родители.
Я почти ничего не знала о том, как погибли Джек и Эмили. Ноа сам бы рассказал, когда был бы готов. Знала только, что был пожар.
— Пожар непредсказуем. Ты сам мне это говорил. Ты боролся с огнём, сам пострадал. Это не твоя вина. Это вообще ничья вина. Ты не должен нести на себе этот груз.
Когда он поднял на меня взгляд, на ресницах дрожала слеза.
— Это была моя вина.
Я обняла его и прижала к себе изо всех сил. Он был крупным мужчиной, но я старалась укрыть его собой, молясь, чтобы этого было достаточно, чтобы его не унесло с головой в пучину горя.
Он тихо плакал у меня на плече, слёзы пропитывали мою футболку.
— Я так долго просто шёл вперёд. Бежал. Гнался за адреналином, не думая о последствиях. Я подталкивал себя всё дальше и дальше, чтобы не думать, — он всхлипнул. — А теперь... теперь тишина. Мысли. Вина, которая не отпускает. Они должны были быть здесь. Они должны были праздновать её день рождения.
Я гладила его по волосам, целовала в лоб, шептала слова правды. Говорила, что он хороший человек. Замечательный человек. И потрясающий отец. Что ему позволено так чувствовать.
День за днём, минута за минутой он отдавал дочери всё, что у него было. Сердце разрывалось от того, что он тянул на себе такой страшный груз вины и боли. Мне хотелось забрать его у него, облегчить. Подарить радость.
Но всё, что я могла сделать — быть рядом и пережить бурю вместе с ним. Поэтому, обнимая его, я тоже заплакала. За Тесс, чья жизнь началась с трагедии. За Ноа, которого мучило чувство вины, которое он не должен был носить. И за себя. Мы все были немного сломаны. Каждый день вставали и пытались залатать трещины, но они всё глубже и глубже.
Я никогда раньше не плакала с мужчиной. Обычно прятала слёзы до того, как оставалась одна. Но сдержать этот ураган чувств было невозможно.
Спустя какое-то время он отстранился и схватил коробку с салфетками с края стола. Я взяла одну, и не могла не порадоваться, что заранее смыла макияж. Иначе выглядела бы как бешеный енот.
Он обнял меня и крепко прижал к себе.
— Спасибо.
— Всегда.
Он с трудом сглотнул.
— Мне стыдно.
Я отодвинулась и вытерла нос, совершенно не по-женски.
— Почему? Потому что ты проявил эмоции?
Он пожал плечами, сжал губы в тонкую линию.
— Перестань. В этом нет ничего постыдного. Ты выражаешь свои чувства, проживаешь травму. Ты стараешься стать лучше ради своей дочери. Да чёрт возьми, если бы тебя поместили на рекламный щит, все женщины на планете в очередь бы выстроились.
Он замер, его взгляд потемнел.
— Мне не нужен щит. У меня уже есть девушка.
Он медленно провёл большим пальцем по моей щеке, стирая заблудившуюся слезу.
По коже пробежали искры, меня накрыло волной осознания.
Вдруг я поняла, насколько мы близки. Его руки всё ещё обнимали меня, и я практически сидела у него на коленях. Наши лица разделяли считанные сантиметры.
Я чувствовала себя живой как никогда.
Я должна была отступить. Уйти. Поставить границу.
Вместо этого я прижалась к нему, позволяя себе наслаждаться его теплом и силой.
— Я знаю, что всё это игра. Знаю, ты не заинтересована. Ты не чувствуешь… — он сглотнул, и этот жест оказался слишком близко, слишком интимным.
Я не могла не заметить, как у него вздрагивает кадык.
Но это было неправдой. Не совсем.
Хотя я отрицала, отказывалась признать, что чувствую к нему хоть что-то — притяжение становилось сильнее с каждым днём. Желание видеть его, слышать, чувствовать его запах накрывало целиком.
Я жаждала тепла и уюта, которые приходили, когда мы с ним и Тесс сидели вместе на этом самом диване.
Я лежала в своей постели, вдыхала подушку, на которой он спал всего несколько минут назад, и думала, каково это — чувствовать его щетину на своей коже. Как он будет держать меня этими сильными, загрубевшими руками.
И его губы. Я не могла оторвать от них взгляда.
— Я чувствую, — прошептала я, задержав дыхание в ожидании его ответа.
Его глаза распахнулись от удивления, тело напряглось, но он не отстранился.
Я ожидала, что он всё переведёт в шутку, отмахнётся. Если бы не стал — всё могло измениться.
Он не стал говорить. Вместо этого он взял моё лицо в ладони и поцеловал.
Сильно. Жадно. С голодом.
Это был не просто поцелуй. Не пробный шаг.
Нет, Ноа рванулся в самую гущу.
Я обвила его шею руками, и в одно движение он посадил меня к себе на колени, прижав так крепко, что наши груди соприкасались.
Он углубил поцелуй, забирая всё, что я могла ему отдать.
В два удара сердца моё тело взорвалось от чувств. Пульс стучал в ушах, от пальцев ног до кончиков пальцев. Его губы на моих вызывали дрожь во всём теле.
Он провёл руками вниз по моей спине, сжал ягодицы поверх шорт и прижал меня к себе так, что я почувствовала его жаркую, нетерпеливую твёрдость. В глазах потемнело.
Вот оно.
Вот чего мне так не хватало.
Этой жажды. Этого отчаянного желания.
Сжимая мои бёдра, он потянул меня ещё ближе.
Я застонала и прикусила его губу. Боже. Мне нужно было больше. Больше контакта. Больше его. Всё.
Я жаждала его, как никогда прежде. Даже не знала, что можно хотеть кого-то так сильно.
— Чёрт, Вик, — он отстранился, тяжело дыша, глаза широко распахнуты, одна рука запуталась в моих волосах. — Я не причинил тебе боль? Ты в порядке? Я потерял контроль.
Если это он вне себя — то я хочу такого всегда.
— Нет, — я слегка пошевелилась и потёрлась об его эрекцию, чтобы показать, насколько мне хорошо. — Мне нравится, когда ты дикий.
— О, детка, ты даже не представляешь, насколько диким ты меня делаешь. Но нам стоит остановиться, пока всё не зашло слишком далеко.
Я выгнула спину и начала осыпать поцелуями его челюсть, наслаждаясь ощущением его под собой, его рук на своём теле.
— Я хочу этого.
Он напрягся, и его голос стал тише, почти неуверенным.
— Меня?
— Да, красавчик. Я хочу тебя. Всего тебя.
Не прошло и мгновения, как он уже стоял на ногах, держа меня на руках. Пока он легко нёс меня в свою спальню, он уткнулся лицом мне в шею.
— Тогда я отнесу тебя в постель, — пробормотал он хриплым голосом. — Увы, она односпальная, но я что-нибудь
