весело. — Надо прояснить кое-что.
Я подал — и он подал. Странное ощущение: тёплая, почти совсем человеческая ладонь, только чуть другая на ощупь, более жёсткая, пожалуй. Виден металл на сгибах пальцев: когда держишь за руку, холодок, как от перстней. Вместо ногтей — стальные пластинки полированные. А так — совсем как настоящая.
И на каучуке цвета смуглой кожи — светлые рубцы. Как у некроманта, который режет себе ладонь привычно. И я тронул эти светлые полоски.
— Неужели и у вас затягиваются?
— Ага, — сказал Рауль. — Мы тут много интересного насмотрелись… Например, что и фарфоровые седеют. Парик можно легко поменять, а вот брови, усы, борода… Даже лица немного меняются. Вы ж чувствуете, да? Фарфор — не мёртвые, фарфор — живые, искусственные только.
Гектор кивнул. Взял другую руку Рауля, тоже разглядывать.
— Жертва через боль?
— Да. Кровь жалею и экономлю, — сказал Рауль, отнял у меня ладонь и приложил её к груди. — Кровь ношу с собой. Отца. Консервант Лайзора позволяет хранить долго, на поход хватает… Но я точно скажу, братья: кто придумает, как располагать её в теле более удобно — тот получит орден Звезды с Мечом. Потому что резать здесь очень больно, тяжело контролировать силу удара, чтобы не вытекло слишком много, а закрывается плохо, всё равно приходится заклеивать.
Он расстегнул форменную рубашку — и мы увидели эти белые шрамы у него под ключицей. Много.
— А я хотел вам крови предложить, брат Рауль, — сказал я. — Я, знаете, как-то в газете прочитал про этот консервант… У вас же есть, мессир Айрис?
— Конечно, — сказал Айрис. — В походе всяко бывает.
— А я бы взял вашу, — сказал Рауль. — Мы с вами здорово сработали ночью, у нас Дар в резонансе. Только не сейчас, да? Вам бы хорошенько отдохнуть для начала.
— Дам и я, — сказал Гектор. — Вижу в этом смысл.
Рауль на миг притормозил, задумался — будто хотел сходу отказаться. Я подумал, что с Гектором он не в резонансе… мне сходу сказал, что у меня светлый Дар, ну да… про Гектора такое категорически не скажешь…
Но Рауль неожиданно легко согласился:
— Хорошо. Но тоже не сейчас. Уж из вас-то кровь тянуть, Гектор, мне совсем не по нутру, если честно. Вы еле выжили… вам нужно окрепнуть, хорошо?
Ну вот. Он, оказывается, Гектора пожалел. А я-то уж подумал всяко инако… несправедливо.
А Гектор смотрел на Рауля задумчиво и странно — и, по-моему, всё равно огорчился.
И тут над столиком Айриса вспыхнул круглый огонёк.
— Нас зовут, — сказал Айрис. — Вы отдыхайте пока. Вернусь — измерим вам температуру, мессир Гектор.
Они ушли — и я хотел уйти, вернуться к августейшим и Рошеру, а Гектору дать отдохнуть, он заметно устал. Но только я попытался встать с его койки, как он поймал меня за локоть.
— Не торопись, Валиен, — сказал он еле слышно. — Сядь.
Я сел. Мне было очень не по себе.
— Если бы я мог, я бы отдал Дар тебе, Валиен, — тихо сказал Гектор. — И Дар, и опыт, и кое-какие мои особые возможности. Тебе или этому искусственному мальчику — но лучше тебе, ты наш, ты будешь с августейшими. Я бы тоже очень хотел быть с вами. Но я — вряд ли.
— Почему? — еле выговорил я.
— Твой друг Ричард мне объяснил кое-что, — сказал Гектор. — И этот маленький капеллан. И даже ты. У меня не было судьбы, Валиен, а вот теперь, полагаю, она есть. Похоже, это тело… лишь на время позволили мне… те силы, о которых мне страшно говорить. Позволили мне искупить… ну, скажем так, кое-что отменно мерзкое искупить… и на это искупление не хватило одной смерти. Они, — и он кивнул вверх, будто хотел на небеса намекнуть, — ждали сознательной жертвы. Может, и ещё ждут. В любом случае… я, скорее всего, задержался на юдоли очень ненадолго, Валиен.
Вот когда меня дёрнуло-то! Я схватился за его руки:
— Ой, пожалуйста, не умирайте, Гектор! С вами спокойнее, вы сильный… как же я один… августейшие… принцессы будут плакать же!
Гектор чуть улыбнулся, погладил меня по голове, едва коснувшись. Так странно было… Этот Отри, чьё тело — ровесник Рошера же, а Гектор — ровесник моего отца, и я вот это сейчас чувствовал очень. Что он старше. Что он сильнее. И что он принял всей душой, как за нас отвечает.
— Тише, Валиен, — сказал он даже ласково. — Я ж не умираю ещё. Видно, мне придётся ещё что-то сделать. Ты только должен знать, понять: это будет правильно и хорошо. Если мне придётся умирать, это тоже будет правильно. Вы меня уже спасли, впрямь спасли — и ты, и августейшие, и твой дружок Рошер… виноват я перед ним, виноват… не важно. Просто запомни: не бойся, не огорчайся. Я с вами пробуду, сколько мне позволят, а там… как выйдет. Как выйдет.
Глава 17
Мои августейшие спали.
Рошер тоже дремал. Глейза устраивалась спать на нём, как котёнок — на большой дворовой собаке, очень уютно — и они, по-моему, убаюкивали друг друга. Приходили в себя от ран и дикого нервного напряжения. Лэрик спал на нижней койке — и я тихонько радовался, что он расслабился наконец, его лицо теперь было совсем спокойным во сне. Ильсора забиралась наверх и как-то особенно там размещалась, так что ей не мешала даже качка. И в первый день я их будил только для того, чтоб они поели немножко.
Ужасно боялся, если честно, что августейшие не смогут есть. Всё-таки, еда совсем не для них — сухие галеты, консервированное мясо, консервированные фрукты… Для солдат еда, а не для высочеств вообще. Но они ели, даже принцессы, даже Ильсора, которая пристрастилась к сладким консервированным ягодам.
А стоило им поесть, как их снова тянуло спать. Может, ещё от мерного гула двигателей их в сон клонило, не знаю… хорошо, что у них морской болезни не было… но и сильная тряска пока была только один раз, а мы так перепугались, что забыли про морскую болезнь напрочь… Лэрик, задрёмывая, даже пробормотал:
— Как-то неловко всё время дрыхнуть, да?
— Вам же ничего не надо делать, — сказал я. — И аду здесь вас не достать. Поэтому спи и ни о чём не думай.
— А ты? — и посмотрел он на меня, еле держа глаза открытыми.
— Слушай, — сказал я, — я — другое дело, я тут могу понадобиться и я учусь. А у вас пауза, пользуйся. Совершенно
