имя Путеводной Звезды над Водами, — почти пропел некромант, рисуя в воздухе сложный и странный символ. Не розу, а словно алхимический знак, округлый и лучистый разом. — Пролей свет Твой в глубины.
И этот знак, морской дракончик такой, нарисованный светом, засиял не красным, а золотистым, тёплым и добрым, как закатное солнце на волнах — а во мне Дар отозвался струнным нежным звуком… точно, как молитва.
Я почувствовал, как твари стало неуютно, она дёрнулась — и вдруг окуталась чёрным туманом, будто целую бочку туши в воде разбили! Но я ощущал, как она там копошится в клубящейся черноте, как подбирается, съёживается в комок шевелящихся щупалец… и вдруг ка-ак шарахнется!
Прямо выстрелило ею прочь! Будто к ней торпеда была приделана!
Я чувствовал её ещё с полминуты — и всё. Смыло её. Одна только глубокая чёрная вода, и снизу, и сверху, и со всех боков.
Некромант выдохнул.
— Оторвались, Рауль? — спросил седой командир.
— Лучше, — Рауль чуть улыбнулся, сколько каучуковое лицо позволяло. — Мы его шуганули, прекрасные мессиры! Чесанул прочь, как каракатица, даже плюнул чернилами, задрыга жизни.
— Хорошо, — сказал командир успокоенно. — Драться с живыми на борту… не дело. Айк, прибавь ход на пятнадцать.
— Есть, прибавить на пятнадцать, — отозвался рыжий Айк. — Красиво, командир!
— Валиен тебе помог, так? — спросил командир.
— Как мог, — кивнул Рауль. — Кровь, решимость и сильный светлый Дар — большое дело. Отлично вышло. Я думал, влипли.
А я очень радовался, правда. Только меня мутило и покачивало, а я боялся держаться за что-нибудь: вдруг это важное? Тут же везде приборы…
— Валиен, вы очень хороши в бою, — сказал командир. — Не по возрасту. Молодец.
— Командир, — сказал Рауль, — позвольте, я его в каюту провожу? Он очень устал и отдал много.
— Конечно, — тут же сказал командир. — Валиен, мы все вам благодарны, но да, отдыхать необходимо.
Я хотел что-то сказать, но не знал, что. А Рауль взял меня чуть не в охапку и до каюты буквально дотащил — ноги меня еле слушались.
Я ведь думал о чём-то важном… что-то мне надо было Раулю сказать… и я никак не мог вспомнить, что: у меня в башке клубились чернила морской твари…
Надо было бы подняться на верхнюю койку, но сил не было совсем. Я сел на ту, на которой спал Лэрик, у него в ногах, прислонился плечом к стене — и провалился в сон, как в тяжёлую тёмную воду…
Глава 16
Сны меня просто измучили.
Мне снилось, как арестовывают маму. Как инквизиторы её заталкивают в фургон с решётками, а там уже Шельд сидит, наручниками прикован к какой-то железке. И что мама в шёлковом халатике домашнем, а Шельд — только в рубашке и брюках, а уже снег выпал и фургон изнутри весь обледенел. И охранник в зимней униформе. И это… я подыхаю от горя и ярости просто.
Но тут меня Ричард обнимает и говорит: «Валиен, это просто сон. Мы с тобой не ясновидящие, вещих снов у нас не бывает. Не тревожься». И это облегчение такое… Я, кажется, проснулся на секундочку — и тут же снова заснул.
И приснились мои августейшие, прикованные цепями к столбам, вернее — между столбами, за лодыжки и запястья. Нагишом. И принцессы. И какой-то… тварь какая-то в маске без лица… кровь… И вдруг Ричард сказал: «Вот же сволота… это никогда не случится, Валиен, всё. Сейчас мы его заткнём, чтобы не мечтал вслух». И Лэрик тряхнул меня за плечо, не во сне, наяву:
— Всё, всё, Валиен, это снится тебе, всё…
Руку мне подал — я в неё уткнулся лбом — в звёздный туман, в млечное мерцающее тепло его… и по-настоящему уснул, без наведённых мерзостей. И мне приснился призрак Отри, как он растерянно спросил: «Это чё, а?» — и как его утянула в ад эта тварь, адская гончая… и как мы потом бежали по пирсу, а в нас стреляли… и как волна смерти рвёт связь между душами и телами…
Вообще-то, это тоже было больно. Но не настолько.
Я проснулся от запаха моря. От холодного свежего воздуха. Захотелось полной грудью вдохнуть.
Я открыл глаза — и увидел, что лежу на койке в нашей каюте, и горит тот же электрический светильник, не слишком яркий, и фанерная наша дверь открыта. А все мои — здесь, сидели на койке напротив, и тихонечко шептались, видимо.
И обрадовались, когда я проснулся.
— Нормально, Валиен? — спросил Лэрик. — Здорово тебя встряхнуло ночью. Кошмары снились?
Я сел и мотнул головой.
— Нормально. Ты помог очень. И Ричард. Мне кажется, эти истории, будто вампиры бродят по снам — правда. Ричард у меня во сне ещё сказал… что-то вроде такого: «заткнём его, чтобы не мечтал вслух». Рэнга, наверное. Или Дингра.
— Неужели Рэнг может так громко мечтать? — улыбнулась Глейза.
— Если Дингр поможет, — сказал я. — А может, это у них общие мечты. Как вас убивают, высочества. После пыток… мерзость, но и дурость. Лучше скажите: мы что, всплыли на поверхность?
— Нет, — сказал Лэрик. — «Мираж» поднял трубу какую-то, через которую из-под воды можно дышать.
— Опасно всплывать, — сказал Рошер. — Они все говорят, что опасно. Хочешь поесть?
Я кивнул.
— Матросы принесли еды и остановились поглядеть, как мы едим, — весело сказала Глейза. — Кормили нас, как котят.
— Просто отвыкли, — сказал Лэрик. — А нам ужасно хотелось жрать, как назло. Мы их, наверное, сильно насмешили… только старались тебя не будить… Вам надо было поспать, тебе и малютке, мы знаем.
Мне вручили стакан с водой, придвинули пачку сухих галет. Рошер вскрыл банку консервированной ветчины и принялся нарезать её на ломтики.
Проходящие мимо нашей каюты искусственные моряки впрямь заглядывали. Улыбались, кто мог, и подмигивали — но меня вообще не смущало почему-то… ну да, может, им впрямь приятно смотреть, как едят живые люди. Мало ли.
— Видишь! — фыркнула Ильсора. — Рошер учил всех есть консервированное мясо только ножом, потому что приборов особо нет.
— Почему — нет? — удивился Лэрик. — Ложки есть. Хочешь консервированных вишен, Валиен?
— Я поражаюсь, что у них консервы есть, — сказал я. — Это ведь целиком и исключительно для нас.
— Конечно, — сказала Глейза. — На «Миражах» даже камбуза нет. Как я поняла, обычно и лазарета нет, с ними ходят в море не медики, а фельдшеры-техники, те, кто умеет чинить искусственные тела. Самый минимум для живых людей… вот на такой случай, как наш. Если нужно кого-то спасать.
— Кстати, о лазарете, —
