следовало Ортвина. Он дирижировал. Парни не спускали с него глаз и, повинуясь взмахам рук, начинали куплеты вполне себе дружно и даже попадали в ноты.
Когда закончили, Фидо озабоченно глянул на Леру:
— Лэр Фестус симметрию любит, значит Вэлэри надо по центру ставить. Может, прикрыть ее чем-то? Вуаль поплотнее или маску…
Лера вспыхнула. Под скрестившимися на ней взглядами захотелось уменьшиться до горошинки и закатиться в какую-нибудь щель, но Лера сцепила зубы и в бессильным гневе уставилась в переносицу Фидо. Придурок! Сам кролика изображал, прыгал всем на потеху, а её пытается монстром выставить.
Дилан с силой пихнул Фидо в бок:
— Лучше мы тебя в бело-синий покрасим! Одна половина — белая, другая — синяя. Для симметрии. Гимн студентов же! А ты вроде как флаг академии. Ну?
Все засмеялись. Фидо покраснел и, зло сощурившись, процедил:
— Лучше Дартс и покрасить. Замазать хорошенько, тогда и без вуали сойдет.
— Пускай просто боком встанет! — выкрикнул еще один придурок.
Второй возразил:
— Ага, все лицом в зал, а она боком⁈ Давайте спиной, чего уж!
Лера закаменела. Кулаки сжались так, что ногти вдавились в ранки от роз. Надо было развернуться и уйти — к черту их репетицию и дурацкий концерт! — но ноги не слушались.
— Тихо! — гаркнул вдруг Ортвин, и обведя презрительным взглядом заткнувшихся парней, сказал: — Шрамы на лице хоть и некрасивы, но их можно излечить. Ваши же слова настолько безобразны, что оставят раны, с которыми не справится ни один целитель.
Парни стушевались, Фидо буркнул что-то невнятное, но возразить не решился.
— Просто спойте так, чтобы никто не смотрел на внешность, — спокойно добавил Ортвин. — Всё, расходимся, я убираю сферу тишины.
Лера дожидалась, пока все уйдут. Не хотелось никого видеть, и даже Дилану она сказала, чтобы шел на ужин без нее. Ортвин тоже не торопился покидать аудиторию, и скоро они остались вдвоем. Пользуясь случаем, Лера поблагодарила его за заступничество. Ортвин отмахнулся:
— Если какой-то пустяк испортит выступление, то это плохое выступление и виноваты исполнители, а не… пустяк. Кстати, на предложение Фидо можно взглянуть и под другим углом. Что, если тебе самой будет легче выйти на сцену в вуали или маске? К тому же, образ загадочной дамы добавит оригинальности нашему выступлению.
— Я подумаю — мрачно ответила Лера.
И почему все что-то требуют от нее? А она всем обещает подумать… Сегодня, вот, Маркус ждет какую-нибудь прогрессорскую идею. Как будто это так легко — посмотрела в потолок, макушку почесала и нате, пжалста! Готово!
* * *
После ужина Лера шла к Маркусу в растрепанных чувствах. Злость и обида на одногруппников не прошли даже после пирогов сина Лидария, тут же примешивалась толика вины за то, что нечем порадовать патрона, а где-то подо всем этим разгоралось желание как можно скорее избавиться от рубцов. Еще Лера обдумывала, как лучше рассказать Маркусу, что в храме его считают сбившимся с пути, и признаваться ли, что ее вербуют промывать ему мозги.
Впрочем, размышления эти оказались напрасны. Едва она ступила на порог гостиной Маркуса, как тот налетел с вопросами:
— Придумала? Есть что-то годное для патентов? Говори же!
— Нет пока, — Лера виновато пожала плечами. — Времени совсем не было…
Маркус ругнулся сквозь зубы и, сделав по комнате круг, остановился напротив.
— А с наставником как всё прошло? Он не посчитал тебя странной?
— Я не странная! — Лера тоже начала заводится. Возможно, у Маркуса что-то случилось, что-то из-за чего он так непривычно нетерпелив, но какого лешего он на ней срывается⁈ — И между прочим, дэр Антипэтер замечательный человек! Добрый, понимающий… Обещал, что если я стану послушницей, то мне бесплатно уберут шрамы!
Маркус презрительно скривил губы:
— Конечно, понимающий… Он же наставник! Кстати, что-то плохо он тебя изучил, если зовет в послушницы. Такая, как ты, вместо истинного пути скорее укажет ученикам новый или даже несколько, собьет с толку, а потом еще и сбежит.
— Да с чего это⁈ — Лера аж задохнулась от возмущения. И хотя сама недавно только думала, что ее помощь уведет вовсе не на тот «путь», о котором говорил наставник, однако уверенность в этом и Маркуса отчего-то взбесила.
— С чего, говоришь… — Маркус шагнул ближе.
Леру бросило в жар, и она отшатнулась, вжалась спиной в дверь. Маркус не остановился, сделал еще шаг. Лера вскинула руки, чтобы оттолкнуть его, но от одного только предчувствия, как ладони ощутят горячее сильное тело под тонкой тканью рубашки, мысли спутались, а сердце прыгнуло в горло и перекрыло кислород. Перед глазами все поплыло.
— До сих пор ты поступала, как тебе вздумается, а не как следует, — ровным тоном произнес Маркус, вглядываясь в ее запрокинутое, пылающее лицо. — Так неужели теперь решила измениться? Ради чего же? Ради теплой комнатушки и сытной еды? Ах, нет! Наставник, наверное, расписал, как прекрасна жизнь послушниц, и намекнул, что все они находят себе богатых женихов, не так ли?
От холодных, злых фраз Лера протрезвела.
— Так! — воскликнула она с вызовом и сардонически добавила: — Еще про бесплатных целителей не забудь.
— Точно, шрамы… Они так беспокоят тебя?
— А сам как думаешь? Любой девушке хочется быть красивой!
Маркус чуть отстранился и с какой-то непривычной задумчивостью посмотрел на рубцы.
В повисшей тишине Лера слышала только свое прерывистое дыхание и буханье сердца, да еще за дверью раздавались неразборчивые голоса и шаги возвращающихся из столовой парней. Но вместо того, чтобы нарушить напряженное уединение, посторонние звуки лишь подчеркнули его, сделали еще многозначительней.
Лера почувствовала, что задыхается. Губы пересохли. Не в силах больше выдерживать изучающий взгляд Маркуса, она отвернулась и хотела уже выбраться из ловушки, поднырнув под его рукой, но Маркус вдруг шевельнулся, а миг спустя его обжигающая чуть шершавая ладонь накрыла ее изуродованную щеку.
Глава 12
Выбор очевиден
Взволнованно стучащее сердце запнулось, а потом рвануло из груди. По всему телу полыхнул пожар. Обжигающее прикосновение и темные непроницаемые глаза напротив… Время остановилось, звуки исчезли. Исчезло всё, словно одним щелчком отключили весь мир, оставив только их двоих. И мир был не нужен, не важен. Лишь бы вечно глаза глядели в глаза…
Но мир вернулся. Безжалостный, холодный… перевернутый.
Горячая ладонь пропала, и Маркус отступил, снисходительно бросив:
— Верно, без шрамов ты вполне симпатичная.
Воздух с трудом
