– Да-да, у нас положено прописываться, – подтвердил он.
– Я обязательно потом пропишусь, – пообещала Вера.
– О, ёкарный мамай, припёрся! – возмутилась Райка. – Это твой сосед слева. Хоть бы оделся, стриптизёр хренов. В гости ведь зашёл. Тут женщины, дети.
– Да ладно, – махнул на неё мужчина, – она теперь своя. Слышь, Вер, ты это, ты поставь нам, – он показал ей руку с двумя оттопыренными пальцами, – и мы тебя пропишем.
Вера вопросительно взглянула на Райку.
– Давай бутылку, и устроим новоселье, – подсказала женщина.
– У меня нет бутылки.
– Но деньги-то есть! Мы сейчас быстро сгоняем в магазин.
– Деньги? Ах те… Да берите сколько хотите.
Мужчина с женщиной подскочили к столу. Вышла небольшая потасовка. Но Райка всё взяла в свои руки. Она дала мужчине две купюры.
– Купишь у Бобрычихи самогону. А я жратву пособираю.
Мужчину как ветром сдуло. Райка отдала остальные деньги Вере.
– Спрячь подальше, а то своруют, – посоветовала она и ушла.
Через час дверь распахнулась, и Райка позвала Веру:
– Пошли ко мне. Стол уже накрыли.
Как потом убедилась Вера, здесь не принято было стучаться. Если кто не хотел, чтобы к нему заходили, он просто запирал дверь, кто на крючок, кто на щеколду, а кто и на замок, у кого что висело на двери, в зависимости от благосостояния владельца. Да и вообще, здесь всякие условности не действовали. Слова «пожалуйста, спасибо, будьте так любезны, не могли бы вы» здесь казались ненужным засорением языка. В бараке говорили просто, приправляя выражения матерком. Здесь никого не называли по имени-отчеству и почти у всех были прозвища. Но на это никто не обижался.
Да, после жизни у свекрови, где всё строилось на условностях, где вместо «спасибо» говорили «благодарю вас», где, чтобы поговорить со свёкром, сидящим в кабинете и разглядывающим потолок, нужно было тихонько постучать и спросить: «Извините, можно вас на минутку отвлечь?» жизнь в этом бараке для Веры казалась совсем другой цивилизацией. Лучшей или худшей, трудно было сказать. Здесь было проще. Правда, Веру многое поначалу коробило. Но потом она привыкла. Раз ей суждено было здесь жить, она приняла этот мир таким, каков он есть, и постаралась стать здесь своей.
Поначалу, пока у Веры не кончились деньги, она была желанным гостем в каждой комнате. Здесь приветствовались вечерние посиделки с бутылочкой. Одной бутылки, конечно же, было мало, потому что «на огонёк» сбегалось полбарака. Но многие приходили кто с едой, а кто и с выпивкой. И начиналась пьянка-гулянка!
Вере не очень нравились эти пьяные компании, но ещё больше ей не нравилось сидеть в комнате одной. Поэтому она щедро раздавала деньги Вадима, тем более что этих грязных денег было не жалко. Сначала Вера отказывалась пить, ссылаясь на то, что она кормит ребёнка грудью. Но потом, когда молоко совсем пропало, Вера стала пить вместе со всеми. К тому же она обнаружила, что пьяными глазами гораздо приятнее смотреть на пьяных вульгарных женщин и грубых мужчин. Постепенно она уже и сама иногда задумывалась: «А не выпить ли мне стаканчик? Что-то на душе как-то муторно».
Единственное, что Вера напрочь отвергала, так это слишком фривольные отношения с мужчинами. Общежитие хоть и считалось семейным, но многие комнаты населяли незамужние женщины. У кого из них супруг умер, кто развёлся, а некоторые ещё в девках нагуляли детишек, да замуж потом так и не вышли. Было ещё два холостых мужика, но совсем спившихся, вследствие чего никому не нужных, а то бы их быстренько прибрали к рукам шустрые бабёнки. Так что оставшимся в бараке девятерым, хоть и женатым, мужикам было по части баб раздолье.
В бараке витал дух сексуальной свободы. Вера никак не могла привыкнуть, что её постоянно какой-нибудь сосед старался то за зад ущипнуть, то в коридоре зажать и облапить. Она ругалась, била по рукам, но мужики только посмеивались, ведь такое поведение женщин входило в сексуальные игрища барака. И всё равно они продолжали при каждом удобном случае Веру щипать и лапать. А были ещё и такие, кто откровенно предлагал ей встретиться в сарае.
Сарай – деревянный «аппендикс», приляпанный сбоку к бараку, где хранилась всякая «нужная рухлядь», – был излюбленным местом встреч барачных донжуанов со своими многочисленными подружками. Там среди коробок, детских кроваток, колясок, сломанных велосипедов, досок и железок стоял заветный топчан, на котором всё и происходило. Причём все эти любовные похождения не очень-то и скрывались от жён, которые хоть и жутко ругались, а иногда даже и скалки со сковородками в ход пускали, но в итоге всё-таки прощали своих неверных мужей. Да и как не простишь? Хоть какой, да муж. А без мужика-то совсем тоскливо.
У Веры окна выходили прямо на этот сарай, так что частенько она наблюдала нешуточные потасовки около него. И каково же было её удивление, когда вечером на посиделках эта же самая изрядно потрёпанная троица сидела за одним столом и как ни в чём не бывало пила, ела да пела песни.
Замужние бабы часто собирались выкинуть тот проклятый топчан или сжечь сарай, но Райка грозилась, что тогда будет приводить всех своих любовников в барак. А это было бы куда ужаснее! Поэтому сарай с топчаном до сих пор стоял. А внутренняя обстановка со временем даже облагораживалась. То вдруг появился коврик с нарисованными оленями, прибитый гвоздями к стене; то кружевная салфеточка, заботливо уложенная на деревянном ящике, который служил столом; то вазочка с засушенной травой, поставленная на сломанную этажерку. Это всё приносила, конечно же, не Райка, а одинокие бабы, благодарные за те краткие минуты сворованного счастья.
Райка была в бараке официально признанной проституткой. Сама себя она называла куртизанкой, остальные именовали её более простым, но метким русским словом. Райка не обижалась.
– Да, я такая! Ну и что? – говорила с вызовом она. – В нашей стране, согласно Конституции, каждый гражданин имеет право на труд. И там не указано, на какой конкретно труд. А разве я не тружусь? Ещё как тружусь!
Мужики согласно кивали.
– И, согласно Конституции. каждый труд должен оплачиваться. Бесплатно только всякие там гулящие дают, – рассуждала Райка.
Слово «гулящие» она произносила с таким презрением, что слушатели невольно ей поддакивали.
– Да, когда за деньги, это намного порядочнее. Это вроде как не твоя натура такая, а просто жизнь заставила. И правда, неужели такой красивой бабёнке с голоду пухнуть или надрываться на стройке? Так-то она куда больше пользы приносит, – соглашались мужики.
Да и плату Райка брала небольшую, а со «своих» даже по льготному тарифу. Правда, «свои» большей частью бесплатно с «гулящими» баловались. А с Райкой только иногда «по праздникам», то есть после получки, объясняя такую расточительность тем, что хочется же иногда вместо котлет попробовать клубнику со сливками.
