ему больше уверенности в необходимости предпринимать подобные усилия в будущем.
Но, обрушиваясь на Китай, Трамп тем самым демонстрирует редкий двухпартийный консенсус, который растёт уже несколько лет. Всё более жёсткая позиция Вашингтона в отношении Китая основана на убеждении, что проводимая им на протяжении десятилетий политика «вовлечения» провалилась – попытки сотрудничества не превратили Китай в более либеральную и демократическую страну. Некоторые заявления о провале «взаимодействия» звучат как удручённые вздохи отвергнутого любовника. На самом деле это разочарование основано на огромном недоразумении. Политика США в отношении Китая никогда не сводилась исключительно к вовлечению – она всегда сочетала в себе вовлечение и сдерживание. Эту стратегию иногда называли «хеджированием».
С 1970-х годов американские чиновники пришли к выводу, что лучше пригласить Китай в глобальную экономическую и политическую систему, чем оставить вне её и вызвать недовольства. Вашингтон продолжал сочетать усилия по интеграции Китая с последовательной поддержкой других азиатских держав, включая постоянную продажу оружия Тайваню. В годы правления Клинтона США гарантировали, что сохранят значительное военное присутствие в Восточной Азии (план под названием «Инициатива Ная»). В годы правления Буша Вашингтон отменил политику, проводившуюся на протяжении десятилетий, и принял Индию в качестве ядерной державы, как ещё одну сдерживающую Пекин силу. Администрация Обамы сделала знаменитый «поворот» в сторону Азии, укрепив военные связи с Японией и Австралией и наладив более тесные отношения с Вьетнамом. Она также предложила Транстихоокеанское партнёрство – способ уравнять вес Китая в Азии, но Трамп вышел из договора в первый же рабочий день на своём посту.
Стратегия хеджирования сработала. До того, как Никсон восстановил отношения с США, Китай считался величайшим в мире государством-изгоем. Мао Цзэдун пребывал в плену своей идеи, веря, что он возглавлял авангард революционного движения, которое уничтожит западный капитализм. Для осуществления этой цели никаких крайних мер не существовало – даже ядерного апокалипсиса. «Если наступит самое худшее и половина человечества погибнет, – объяснял Мао в своей речи в Москве в 1957 году, – другая половина останется. Империализм будет стёрт с лица земли, и весь мир превратится в социализм». Китай финансировал и разжигал антизападные повстанческие и идеологические движения по всему миру, от Латинской Америки до Юго-Восточной Азии.
Для сравнения, современный Китай – удивительно сдержанная страна как на геополитическом, так и на военном фронте. Он не вступал в войну с 1979 года, когда ненадолго вторгся во Вьетнам. С начала 1980-х годов Китай также не финансировал и не поддерживал марионеток или вооружённых повстанцев. Этот рекорд ненападения является уникальным среди великих держав. Все остальные постоянные члены Совета Безопасности ООН неоднократно применяли силу во многих странах за последние несколько десятилетий, а список возглавляют, конечно же, Соединённые Штаты.
Хотя это не имеет прямого отношения к внешней политике Китая, для многих в Вашингтоне его неудача стать либеральной демократией послужила глубоким разочарованием. Это вполне понятно – хотя и не должно было стать сюрпризом. На руководящем уровне мало кто из американских чиновников утверждал, что целью является коренное изменение китайской политической системы. Скорее, они считали, что по мере модернизации Китай смягчит свой авторитаризм, Интернет создаст больше пространства для свободы в различных её проявлениях, а роль государства в экономике уменьшится. Многие китайские интеллектуалы и чиновники тоже надеялись на это. Какое-то время это даже казалось возможным, поскольку Китай экспериментировал с растущими экономическими реформами и даже местными выборами. Но в последние годы направление режима стало очевидным – усиление государственного контроля и репрессий. Однако было бы неправильно воспринимать это как доказательство провала политики США. Ужесточение контроля Китая является результатом не событий, произошедших в Вашингтоне, а тех, что произошли в Пекине: к власти пришел новый лидер Си Цзиньпинь.
Третья революция Китая
Изменения Си настолько радикальны, что учёный Элизабет Экономи заявил о том, что его подход представляет собой «третью революцию» в Китае, сравнимую с первоначальной коммунистической революцией Мао и движением Дэн Сяопина в сторону рынков и Америки в 1980-х годах. Си действует по четырём направлениям: расширение собственных полномочий, повышение роли Коммунистической партии в экономике и обществе, усиление регулирования информации и капитала, а также более жёсткая внешняя политика. Ветеран китайской науки Орвилл Шелл, наблюдавший за подъёмом и спадом роли Китая с 1970-х годов, описывает последнюю тенденцию в резких выражениях. При всей риторике Си о многостороннем сотрудничестве и разговорах о национальном возрождении, как отмечает Шелл, в его грандиозных амбициях присутствует «тёмная сторона, которая выросла из параноидальной зацикленности на идее „враждебных иностранных сил“ <…>, постоянно и тайно действующих против Китая». Возможно, шаги Си знаменуют собой начало сдвига длиной в десятилетия, как и первые две революции, а может быть, они окажутся одной из многих корректировок в китайской политике, которые со временем будут обращены вспять. Пока же Соединённые Штаты и остальной мир имеют дело с новым Китаем, который Си называет своей «новой эрой».
Усиление репрессий – это трагедия китайского народа. Сейчас им руководит лидер, замедливший экономические реформы, закрутивший гайки контроля и репрессий Коммунистической партии и разозливший соседей страны. Такой поворот особенно трагичен для жителей региона Синьцзян, население которого составляют мусульмане. Правительство поместило миллион этнических уйгуров в лагеря для «перевоспитания» и подвергло миллионы других навязчивой слежке. (Пока торговые переговоры затягиваются, президент Трамп хранит молчание по поводу этих злоупотреблений. Говорят, что, одержимый своим переизбранием, Трамп умолял Си, чтобы Китай купил больше соевых бобов со Среднего Запада, дабы помочь ему победить, одновременно уверяя, что репрессии против мусульман в Китае – это правильно.) Пекин также ужесточил контроль над Гонконгом, навязав автономной территории в июле 2020 года закон о «национальной безопасности».
При Си внешняя политика Китая становится всё более амбициозной: от стремления к лидерству в учреждениях ООН, где Китай превосходит США в четыре раза, до масштабной инициативы «Пояс и путь» и строительства островов в Южно-Китайском море. Растущая воинственность знаменует собой разрыв с прежней пассивностью страны. В частности, наращивание военного потенциала говорит о том, что Китай реализует долгосрочный план.
Но что для Китая будет приемлемым уровнем влияния, учитывая его экономический вес в мире? Если Вашингтон не задаст этот важнейший вопрос, он не сможет делать серьёзные заявления о том, какое применение китайской силы переходит границы дозволенного. Когда в 1990 году Дэн советовал китайским лидерам не торопиться, страна находилась в состоянии нищеты с ничтожной экономикой. Эта экономика выросла на 800 % и сейчас является колоссом. Китай не торопился и развивал силу, и сегодня он стремится играть более значительную региональную и глобальную роль, как это делают все великие державы по мере
