главного вопроса времени руководство Индии пришло к тому же выводу, что и Пекин. Дели ограничил экспорт основных медицинских товаров и инвестировал более 1 миллиарда долларов, чтобы уменьшить зависимость от Китая в области фармацевтических компонентов. Он подготовился к тому, чтобы самостоятельно разрабатывать лекарства и производить важнейшие материалы. Повсюду, даже в Европе, интерес к собственной экономике и опора на собственные силы стали новыми девизами.
С исторической точки зрения довольно странно наблюдать, как в результате кризиса лидеры становятся такими недалёкими и приверженными национализму. Страдания, вызванные пандемией, реальны и глубоки, но они не идут ни в какое сравнение с периодом между 1914 и 1945 годами: великая война, разорвавшая Европу на части; пандемия, гораздо более смертоносная, чем COVID; глобальная депрессия; рост тоталитаризма; ещё одна мировая война, снова разрушившая Европу и уничтожившая японские города при помощи ядерного оружия – всего более 150 миллионов погибших. И всё же, после этих адских катастроф лидеры настаивали на расширении международного сотрудничества. Оставшиеся в живых воины и государственные деятели, увидев цену необузданного национализма и узких собственных интересов, посчитали, что они обязаны создать мир, который не вернётся к нигилистическому соперничеству.
Хотя мы и вкусили плоды их труда – семьдесят пять лет относительного мира, – в результате мы стали циниками, презирающими идеализм. Сейчас модно ругать «глобализм», не задумываясь об издержках альтернативы. Британцы принимают мелкий национализм в лице Brexit, потому что им больше не нужно беспокоиться о реальном национализме и геополитической конкуренции, той, которая 1 июля 1916 года в битве на Сомме унесла жизни почти 20 000 британских солдат, чтобы отвоевать всего три квадратных мили земли. Государственные деятели, которые вели союзные страны через войну и депрессию, понимали это и решили дать идеализму шанс.
Франклин Рузвельт занимал пост помощника министра военно-морского флота в администрации Вудро Вильсона и являлся большим поклонником концепции Вильсона о мире, «безопасном для демократии». Он наблюдал, как в годы после Первой мировой войны рухнул идеализм, что привело к ещё более масштабной войне во время его собственного президентства. Но урок, который Рузвельт извлёк из опыта Вильсона, заключался в том, чтобы снова попробовать международное сотрудничество, на этот раз с Америкой в центре новой системы – и на этот раз предоставить великим державам более сильные практические стимулы, чтобы те полностью посвятили себя поддержанию мира. Через несколько месяцев после вступления Америки во Вторую мировую войну, когда победа всё ещё оставалась неопределённой и далёкой, Рузвельт начал разрабатывать планы по созданию международных институтов и систем коллективной безопасности, благодаря которым будущие мировые войны стали бы маловероятными. Его давний государственный секретарь Корделл Халл, видя, как торговые войны 1930-х годов переросли в горячую войну, единодушно выступал за новый международный режим свободной торговли. Его преемники реализовали это видение в годы после 1945 года – вначале посредством Генерального соглашения по тарифам и торговле, которое превратилось во Всемирную торговую организацию.
Рузвельт в своей душе был идеалистом, но его преемник, Гарри С. Трумэн, не имел такой репутации. Трумэна считают непримиримым реалистом, который сбросил атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки, создал НАТО, работал над сдерживанием Советского Союза и вёл войну в Корее. В последнем классе средней школы в Индепенденсе, штат Миссури, Трумэна настолько очаровала возвышенная поэма Альфреда Теннисона «Локсли Холл», что он переписал на бумагу его стихотворение. Спустя десятилетия, когда чиновники или члены Конгресса спрашивали президента, почему он так горячо поддерживал Организацию Объединённых Наций, Трумэн доставал бумажник и читал им строки Теннисона.
Преемник Трумэна, Дуайт Д. Эйзенхауэр, воевал с немецкими и итальянскими армиями по всей Европе в качестве командующего союзными войсками на континенте. Он убедился, что человеческая природа может быть тёмной и порочной: вермахт яростно сражался до самого конца. И вывод, который он сделал из своего военного опыта, гласил: проделайте лишнюю милю ради мира и сотрудничества. Через 20 лет Уолтер Кронкайт взял интервью у Эйзенхауэра, сидя на скамейке на военном кладбище США в Коллевиль-сюр-Мер в Нормандии, где было захоронено 9000 тел американцев. Глядя на надгробия, Эйзенхауэр объяснил Кронкайту: «Эти люди дали нам шанс. Они выиграли время, чтобы мы могли добиться большего <…>. Поэтому всякий раз, когда я возвращаюсь на эти пляжи, вспоминая тот день 20 лет назад, я ещё раз повторяю, что мы должны найти путь к вечному миру».
Будучи президентом, Эйзенхауэр вносил предложения, которые в наши дни даже невозможно представить. В 1953 году, в разгар холодной войны и в условиях продолжающейся Корейской войны, он выступил с речью, предложив всем странам ввести строгие ограничения на количество и характер вооружений. Процессом разоружения должна была управлять Организация Объединённых Наций. Он также призвал к отмене ядерного оружия и выдвинул предложение, чтобы вся ядерная мощь находилась под международным контролем и использовалась только в мирных целях. Эйзенхауэр выражался таким языком, который немногие представители левого крыла осмелились бы использовать. «Каждая произведённая винтовка, каждый спущенный на воду военный корабль, каждая выпущенная ракета означают кражу у тех, кто голоден и не накормлен, у тех, кто замёрз и не одет. Это совсем не тот образ жизни, который следует вести. Под облаком угрожающей войны человечество подвешено на железном кресте».
Не только американцы проповедовали идеализм. Уинстон Черчилль являлся наиболее склонным к национализму, даже расизму, государственным деятелем того периода. И всё же всего через год после окончания Второй мировой войны он произнёс свою знаменитую речь: «Мы должны построить своего рода Соединённые Штаты Европы. Мы не можем стремиться к чему-то меньшему, чем объединение Европы в единое целое, и мы с уверенностью смотрим в тот день, когда это объединение будет достигнуто». Эта федерация, по его словам, будет основана на тех же принципах, которые лежали в основе Лиги Наций и идеалистов 1920-х и 1930-х годов, считавших, что более тесное сотрудничество способно избавить мир от войны. В годы после речи Черчилля французские государственные деятели, такие как Жан Монне и Роберт Шуман, работали с немецкими лидерами, в частности, Конрадом Аденауэром, над созданием Европейского союза – беспрецедентного объединения национальных суверенитетов и самого яркого примера мирного сотрудничества в истории человечества.
В современном мире принято относиться к подобным устремлениям с цинизмом. Сегодня многие лидеры с гордостью отстаивают узкое видение интересов своих стран. «Я всегда буду ставить Америку на первое место, – заявил Дональд Трамп на Генеральной Ассамблее ООН в 2017 году, – так же как и вы, лидеры стран, всегда будете и должны ставить на первое место интересы собственных государств». Наш мир, однако, построен государственными деятелями, которые придерживались более широких
