отмеченная небывалым миром, расширением торговли и зачатками международного сотрудничества, такими как первые современные соглашения о контроле над вооружениями. Короче говоря, это был зарождающийся либеральный международный порядок. Однако он оборвался в результате Первой мировой войны, что привело к разрыву, сохранившемуся в межвоенные годы, а затем и во время Второй мировой войны.
После 1945 года, когда Америка приняла эстафету глобального лидерства от Великобритании, Вашингтон начал создавать более формальный набор международных норм и институтов. Однако зарождающаяся система столкнулась с яростным противодействием Советского Союза, за которым последовала серия разрывов сотрудничества между союзниками (наиболее болезненным стал вопрос о Суэцком канале в 1956 году и о Вьетнаме десятилетие спустя). Она даже пострадала от частичного отступления Соединённых Штатов при Ричарде Никсоне, который в 1971 году прекратил практику Вашингтона по финансированию международной валютной системы за счёт золотых резервов США. Поэтому более реалистичная картина эпохи после 1945 года – это картина слабого порядка, с самого начала омрачённого исключениями, разногласиями и хрупкостью. В рамках этого режима великие державы часто нарушали его правила. В период с 1947 по 1989 год, когда Америка, с одной стороны, строила либеральный международный порядок, она, по подсчётам одного учёного, семьдесят два раза пыталась сменить режим по всему миру, причём почти каждый раз без одобрения ООН.
И всё-таки порядок рос, несмотря на множество противодействующих тенденций и неудач. Всё больше и больше стран присоединялись к новому строю. После распада Советского Союза в 1991 году почти каждая страна на земле в определённом смысле присоединилась к открытой мировой экономике, приняв, по крайней мере теоретически, нормы международного поведения. Даже сейчас либеральный международный порядок приспосабливается к различным режимам – от Кубы до Саудовской Аравии и Вьетнама – и по-прежнему обеспечивает основу, базирующуюся на правилах, которая поощряет мир, стабильность и более цивилизованное взаимодействие между государствами. Теперь многие в Вашингтоне и за его пределами утверждают, что система столкнулась с новой и, возможно, смертельной угрозой. Они полагают, что рост Китая разрушил сложившуюся модель, поскольку Пекин злоупотребляет открытой международной экономикой для укрепления своей собственной государственно-меркантилистской системы. Они указывают на попытки Китая свести на нет обязательства ООН по соблюдению прав человека и утверждают, что он стремится создать собственную параллельную международную систему, которая несовместима с существующей, спонсируемой Западом. Так что же означает подъем Китая для международного порядка?
Рассмотрим злоупотребление Китаем открытой мировой экономикой. Почти все экономисты сошлись во мнении, что страна обязана большей частью своего успеха трём фундаментальным факторам: переходу от коммунистической экономики к более рыночному подходу, высокой норме сбережений, позволяющей осуществлять крупные капиталовложения, и росту производительности труда. Принятие рынков также включало в себя значительное расширение возможностей для иностранных инвестиций. Китай – единственная развивающаяся страна, которая с 1998 года ежегодно входит в число двадцати пяти крупнейших рынков для прямых иностранных инвестиций.
Современный Китай предлагает ряд новых вызовов, особенно учитывая пристрастие президента Си к использованию государственной власти для обеспечения экономического доминирования страны в важнейших отраслях. Но его самое большое преимущество в глобальной торговой системе связано не с готовностью нарушать правила, а с размерами страны. Государства и компании хотят получить доступ к Китаю и готовы идти на уступки. Другим странам с равным влиянием часто сходит с рук подобное поведение. В отчёте за 2015 год, подготовленном финансовым гигантом Credit Suisse, приводится перечень нетарифных барьеров против иностранных товаров, установленных крупнейшими странами в период с 1990 по 2013 год. С общим числом в 45 °Cоединённые Штаты находятся в собственной лиге. Далее следует Индия – около 350, затем Россия – около 250. Китай занимает пятое место с менее чем 150 странами. Торговые войны Трампа с Китаем и Европой – это последние и самые вопиющие примеры меркантилизма Америки.
Правительственная поддержка государственных предприятий увеличилась по сравнению с тем, что было несколько лет назад, однако Пекин отказался от некогда центральной части меркантилистской стратегии – использования заниженного курса валюты для увеличения экспорта. Экономист Николас Ларди подсчитал, что конец валютного меркантилизма и вызванное им снижение положительного сальдо торгового баланса Китая объясняет «примерно половину замедления роста ВВП после мирового финансового кризиса». Конечно, подобные реформы зачастую проводятся только под давлением Запада, и даже тогда они служат собственным конкурентным интересам Китая. Но верно и то, что Пекин сталкивается с растущим давлением, вынуждающим его проводить всё больше реформ. Многие китайские экономисты и высокопоставленные политики утверждают, что это единственный способ для страны модернизировать и развивать свою экономику. Они предупреждают, что отказ от реформ приведёт к «ловушке среднего дохода» – распространённой ситуации, когда страны выходят из нищеты, но упираются в стену на уровне ВВП на душу населения около $10 000, отказавшись от дальнейшей модернизации экономической, нормативной и правовой систем. Китай преодолел рубеж в 10 000 долларов в 2019 году, но он все ещё может застрять. Ещё до того, как вмешалась пандемия, Китай сопротивлялся дальнейшим реформам. Другие страны, которые поступали так же, в конечном итоге обнаружили, что вынуждены продолжать путь реформ или погрязнуть в вялотекущем движении. Пандемия способна послужить толчком к дальнейшему открытию или заставить Пекин удвоить внутреннюю националистическую повестку дня. Даже если он выберет последнее, он всё ещё далёк от стремления свергнуть многосторонний порядок и заменить его китайским.
В действительности правда о либеральном международном порядке заключается в том, что в нем никогда не было золотого века, и он не пришёл в упадок настолько сильно, насколько принято утверждать. Основные атрибуты данного строя – мир и стабильность между крупными странами – по-прежнему прочно удерживаются на местах, а количество войн и аннексий с 1945 года заметно сократилось. (Вторжение России в Украину – исключение, подтверждающее правило). Экономический меркантилизм Китая необходимо решать, и администрация Трампа заслуживает определённой похвалы за то, что обратила на него внимание. Однако Трамп также достоин резкой критики за односторонний подход к этому вопросу, не в последнюю очередь потому, что гораздо эффективнее было бы представить Пекину набор требований, выдвинутых США и их союзниками – скажем, ЕС, Великобританией, Канадой, Японией, Южной Кореей и Австралией – группой, которая вместе с Америкой составляет 58 % мировой экономики. Взаимосвязанный мир даёт Вашингтону рычаги давления на Китай. Отсоединение от него их уменьшает. Да, это правда, что Соединённые Штаты никогда не сталкивались с таким грозным противником, как Китай. Но у Китая есть и собственные препятствия: ни одна восходящая держава в истории не пыталась выйти в мир, который так хитро переплетён многосторонними каналами сотрудничества и обороны. Любая попытка Китая полностью «вырваться» из всех глобальных правил и норм вызовет сильную
